Убийца Богов - Алимран Абдинов
Оно было красивым. Не тем агрессивным, пожирающим красивым, каким бывает лесной пожар, а чем-то иным — тихим, спокойным, абсолютным. Огонь, которому не нужно топливо, потому что он горел ещё до того, как появилось само понятие «топливо».
— Кто вы?
Голос пришёл отовсюду — из стен, из пола, из самого пламени. Женский, низкий, с хрипотцой, в которой слышался треск горящего дерева.
— Дункан Смит, — ответил я. — Рядом со мной — Камилла Сомерсет. Мы пришли поговорить.
— Я не разговариваю, — голос был ровным, без интонации. — Уходите.
— Хранитель Знаний придёт за тобой, — сказал я. — За Первородным Огнём. Он поглотит его, как поглотил Владык, Хранителей, души героев.
Тишина. Пламя мигнуло — едва заметно, как моргнувший глаз.
— Пусть попробует, — ответил голос. — Мой Огонь горел до него. Будет гореть и после.
— Ты в этом уверена? — Камилла шагнула вперёд. Испарения вокруг неё зашипели, столкнувшись с жаром. — Он поглотил существ, которые считали себя вечными. Владыка Тьмы считал себя неуязвимым. Хранитель Баланса считал себя непобедимым. Все они сейчас в фонаре.
Пламя дрогнуло. Из его основания выступила фигура — медленно, как тень, отделяющаяся от стены. Женщина. Высокая, тонкая, с кожей цвета раскалённого угля — тёмной, с прожилками оранжевого, пульсирующими в такт пламени. Волосы — живой огонь, поднимающийся от головы языками, как корона. Глаза — белые, без зрачков, без радужки. Два провала чистого света.
Игнара
Уровень:???
Снова знаки вопроса. Система не могла оценить её уровень. Как и Кайроса. Как и Балгарота, вероятно. Существа, стоящие за пределами шкалы.
— Я горела до первого рассвета, — сказала Игнара. Её губы не двигались — звук шёл из пламени вокруг неё. — Я видела, как рождались звёзды и как они гасли. Я видела Первородных, когда они ходили по земле, и видела, как они легли костями в пустыне. Ваш Хранитель Знаний — мотылёк. Мотыльки не гасят солнце.
— Этот мотылёк уже поглотил нескольких солнц, — ответил я.
Игнара молчала. Её белые глаза смотрели сквозь меня — буквально сквозь, как будто я был стеклянным. Жар вокруг неё усилился. Я почувствовал, как кожа на лице натянулась, как пересохли губы. Ещё десять градусов — и я начну обгорать.
Камилла подняла руки. Вода — тонкая плёнка, вытянутая из воздуха, из пота, из влаги в камне — окутала нас обоих, как кокон. Жар ударил в водяной щит и зашипел.
— Ты — вода, — Игнара впервые проявила интерес. Её белые глаза сфокусировались на Камилле. — Вода в моём доме. Дерзко.
— Я не пришла тушить, — ответила Камилла. Её голос был ровным, но я видел, как напряжены её плечи, как дрожат руки от усилия. Поддерживать водяной щит в сердце вулкана — всё равно что держать зонтик в урагане. — Я пришла предупредить. Хранитель Знаний не тушит огонь. Он его поглощает. Забирает себе. И тогда твой Первородный Огонь станет его оружием. Он будет жечь им мир, а не освещать.
Пламя за спиной Игнары взметнулось — резко, яростно, до самого потолка. Температура подскочила. Водяной щит Камиллы начал испаряться, и я чувствовал, как пар обжигает лёгкие.
— Мой Огонь не станет оружием, — голос Игнары впервые обрёл эмоцию. Гнев. Тихий, раскалённый, как магма под тонкой коркой. — Мой Огонь — свет. Первый свет. Свет, от которого родилось всё.
— Именно поэтому Хранитель хочет его, — сказал я, сглатывая пересохшим горлом. — Ему нужна не просто сила. Ему нужна первозданная энергия. Та, из которой создано Мироздание. С ней он сможет переписать реальность. Стереть всё, что было, и написать заново — свою пьесу, где он единственный автор.
Игнара замерла. Пламя за ней медленно, очень медленно опустилось обратно.
Она думала. Или, точнее, вспоминала. Существо, горящее с начала времён, не думает в привычном смысле — оно обращается к опыту, который старше самого понятия «мысль».
* * *
Снаружи, у подножия вулкана, Ким первой почувствовала неладное.
Не услышала — почувствовала. То самое покалывание в затылке, которое появляется, когда кто-то целится тебе в спину. Она повернула голову — медленно, не привлекая внимания — и посмотрела на запад, откуда они пришли.
Горизонт дрожал. Не от жара вулкана — иначе. Мерцал, как будто реальность потрескалась, и сквозь трещины проступало что-то бирюзовое.
— Марионетки, — сказала она негромко.
Рикон вскочил. Джума поднялся, выдёргивая палицу из земли. Шафак выпрямилась, руки наготове. Вин оскалился — рефлекторно, как собака, учуявшая чужака. Заклинатель Змей положил руку на голову своей змеи, и та мгновенно проснулась, подняв голову и раздув капюшон.
Кайрос не встал. Он сидел на камне, глядя на запад прищуренными серыми глазами. Потом — медленно, почти лениво — потянулся за молотом.
— Десять, — сказал он. — Нет. Двенадцать.
Они вышли из мерцания, как фигуры из тумана. Двенадцать марионеток. Не пять, как в прошлый раз — двенадцать. Воины в доспехах, маги в мантиях, существа в звериных шкурах. И среди них — Ким узнала — снова кукла с лицом Марти Муда. Пустые бирюзовые глаза, механическая походка.
— Он нас выследил, — сказал Звёздный Волшебник, убирая трубку в рукав. — Видимо, заметил, что Кайрос ушёл. Проследил.
— Элара, — Ким повернулась к девочке. — За скалу. Сейчас.
Элара не спорила. Она нырнула за валун на краю лавового поля с проворством кошки. Её глаза — единственное, что осталось видимым — горели в тени, как два зелёных фонаря.
— Двенадцать, — повторил Рикон, перехватывая секиру. — Против семерых. Ну, считая Кайроса — против восьмерых.
— Считая Кайроса — против одного и семи зрителей, — поправил Вин, но в его голосе не было обычной насмешки. Он тоже чувствовал давление. Двенадцать марионеток — это двенадцать душ, поглощённых фонарём, двенадцать великих воинов и магов, превращённых в кукол.
Марионетки остановились в ста метрах. Шеренга. Неподвижные, безликие (кроме Марти), бирюзовоглазые. Они не атаковали. Ждали.
— Чего они ждут? — спросил Рикон.
— Нас, — ответил Джума. — Они хотят, чтобы мы ушли от вулкана. Чтобы бросили Дункана и Камиллу внутри. Это осада.
— Тогда мы не уходим, — сказала Ким. — Мы стоим.
— Мы стоим, — подтвердил
