Матабар IX - Кирилл Сергеевич Клеванский
— Жил однажды рыцарь из числа Зимних Фае. Его имени до изгнания никто из смертных не знал и не узнает, потому что Фае не дарят свои настоящие имена никому, кроме тех, кого любят. А рыцарь полюбил смертную. Девушку из народа людей, чья жизнь, по меркам Фае, длилась не дольше, чем утренняя роса на лепестке шиповника. Он полюбил её за то, за что все Фае любят этот мир и за что презирают одновременно — за хрупкость, за краткость, за то, что каждый наш вздох может оказаться последним.
Костёр потрескивал, выстреливая крошечные искры в темноту. Весёлые огоньки взлетали вверх и гасли, так и не долетев до звёзд.
— Королева Зимы Града на Холме узнала о его любви и пришла в ярость, потому что для Зимних Фае полюбить смертного — всё равно что для реки полюбить горсть песка на дне. Песок истирается, река остаётся, и боль, которую река понесёт в своих водах, отравит всё, к чему прикоснётся. Зима считает, что любовь смертных порождает тьму. Так что Королева изгнала рыцаря из Града, лишив того памяти, как выцветает заношенный плащ или как тупится меч. Рыцаря бросили в лесной чаще. Голого, без имени и без прошлого, и он лежал на мёрзлой земле, не зная, кто он такой, откуда пришёл и почему его сердце бьётся с такой тоской, словно потеряло что-то бесконечно важное, но забыло, что именно.
Сигарета в пальцах Таисии одиноко тлела, пока журналистка не затушила окурок о чурку.
— Но у рыцаря была мать, — продолжил Ардан, и его голос постепенно становился мягче. — Сидхе Заснеженных Вершин. Она не могла ослушаться приказа Королевы и не смела вернуть сыну память, ибо даже любовь матери из Зимнего народа не сильнее закона Королевы. Но она могла вернуть ему меч. Меч рыцаря. Сидхе пришла в чащу, где лежал её заколдованный сын, и положила рядом с ним клинок, на лезвии которого было выгравировано одно-единственное слово. Имя. Не его настоящее имя, потому как оно бы его убило своей волшебной тяжестью. Новое имя. То, под которым рыцарь должен был пройти свой путь обратно к самому себе. Маренир. На языке Фае это значит «потерянный путник».
Ард чуть повернул голову и посмотрел на Таисию, убеждаясь, что та ещё не уснула. Журналистка внимательно слушала, и её голубые глаза в свете костра казались почти фиолетовыми.
— Маренир поднял меч, прочёл своё имя и отправился в дорогу. Не зная куда, не зная зачем, ведомый только тоской в груди, которая указывала ему направление вернее любого компаса. Он прошёл через степи и горы, через людские города и орочьи стоянки, через руины высших эльфов и дворфийские пещеры Алькады. И однажды он пришёл сюда. На север. Туда, где лес поднимается так высоко, что его верхушки царапают облака, а облака, обиженные, спускаются пониже, чтобы отомстить зарвавшимся зелёным великанам.
Ардан чуть улыбнулся, вспоминая, как Эрти всегда смеялся именно в этом месте истории.
— И здесь, среди облаков, Маренир встретил народ, о котором не слышали ни люди, ни орки, ни даже Зимние Фае его родного Града. Они жили на облаках. Не «среди» и не «рядом», а именно на них. Они ткали из тумана и лунного света кирпичи, прочные, как камень, и лёгкие, как перья, и строили на них дома из застывшего ветра и замёрзших песен. Их дети росли, не зная, что такое земля, а их старики умирали, глядя не вниз, на мир смертных, а вверх, на звёзды, с которыми они беседовали каждый вечер, как добрые соседи беседуют через забор.
— И они разводили Оатоан'Ануэ, — ещё тише произнёс Ардан. — Перья Неба. Так их называли на языке Фае. Крылатые, рогатые лошади, чьи гривы переливались северным сиянием, а копыта высекали искры из грозовых ветров. Облачный народ пас их среди высоких облаков, где небосклон никогда не покидают ни луна, ни солнце. Их лошади знали каждое созвездие по имени и каждую звезду по голосу.
Ард протянул руку над костром, позволяя искрам облизнуть его ладонь.
— Однажды юноша из облачного племени упал с молодого жеребца, которого объезжал слишком близко к краю облака. Он летел вниз, к земле, к лесу, к верной гибели, и никто из его сородичей не успевал спуститься за ним. Но Маренир, бродивший в тот час по лесной тропе внизу, увидел падающую тень и бросился навстречу. Он поймал юношу на руки и опустил на землю, а когда обернулся, то увидел перед собой человека в чёрном плаще, с глазами из жидкого огня. Злой колдун, который давно выслеживал облачное племя и мечтал выведать секрет жизни среди небес. Он хотел забрать юношу с собой, вскрыть его разум, как вскрывают сундук, и украсть то, что принадлежало облакам.
Арди поднял ладонь и прошептал слова над искрами. Те вспыхнули с новой силой и заплясали на коже миниатюрными человечками. Юноша посмотрел на них и улыбнулся. Может, потому он и не любил истории о далёком, пустынном космосе? Потому что там, на ладони, посреди продуваемой ветрами степи, на ладони волшебников не танцуют искры походных костров.
— Маренир не помнил, кто он, — продолжил сказку Ардан. — Не знал, откуда он умеет сражаться и почему его тело двигается так, словно меч являлся родным братом его собственной руки. Но ему и не нужно было помнить. Некоторые вещи живут не в памяти, а где-то глубже, и меч с именем «Маренир» на клинке знал своего хозяина лучше, чем хозяин знал самого себя. Рыцарь сразил колдуна и вернул юношу семье, а облачный народ, в благодарность, отдал ему одного из своих жеребцов. Молодого, дерзкого, с гривой цвета рассвета и рогами, хрустальными колокольчиками, звенящими на ветру. Жеребец прошёл с Марениром сквозь все его приключения, через битвы и бури, через горы и реки, через годы и расстояния, вплоть до самой его смерти. И говорят, что когда Потерянный Путник нашёл свой покой, его верный друг в последний раз поднялся в небо и вернулся обратно к облачному народу.
Костёр догорал. Угли подёрнулись серым пеплом и тлели тёмно-оранжевым, почти бордовым светом. Арди отпустил искорки, и те растаяли на фоне своих старших сестёр, застывших в далёком небе.
Таисия долго молчала, глядя в огонь. Потом подняла голову и спросила тихо:
— А что случилось с облачным племенем?
Ардан пожал плечами и сорвал новую травинку, закинув ту в рот.
— Да
