Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков
— Надо спросить у Василия, — я усмехнулся. — Он умный, он всё знает. Или у Олега, тот вообще гений, он даже паучка приручил.
Вероника кивнула, снова уткнулась в тетради, но я заметил, как её взгляд скользнул в окно — туда, где за домами виднелись трубы фабрики, и рука с ручкой замерла на секунду.
— Хотите навестить Бродислава? — спросил я прямо, без обиняков.
Она покраснела — густо, до корней волос, даже шея стала розовой. Отложила ручку, поправила выбившуюся прядь.
— Он занят, — сказала она тихо. — Я не хочу мешать. У него дел много, фабрика, охрана, вы сами знаете.
— Он всегда занят, — я встал, одёрнул куртку. — Но для вас найдёт время. Поверьте мне.
Я не стал дожидаться ответа. Вышел в коридор, где меня уже ждала Алиска — она сидела на подоконнике, поджав хвост, и смотрела на улицу сквозь мутное стекло.
— Хорошая она, — сказала Алиска, не оборачиваясь. — Добрая. Дети её любят, это видно. И она их любит, по-настоящему.
— Знаю.
— И он её любит, — она посмотрела на меня, и в её золотых глазах мелькнуло что-то взрослое, почти мудрое. — Твой брат. Я чувствую.
— Посмотрим, — я погладил её по голове, провёл рукой по густой шерсти. — Не торопи события. Пусть само идёт.
Она фыркнула, спрыгнула с подоконника и исчезла за дверью, оставив после себя лёгкий запах хвои.
На фабрику я заехал ближе к обеду, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы согреть воздух, но не настолько, чтобы растопить утреннюю изморозь на крышах. Здесь было шумно — станки гудели, маги земли укрепляли стены, поднимая из земли новые опоры, а Олег возился с новой установкой для обработки панцирей, которая, по его словам, должна была ускорить производство втрое. Увидев меня, он махнул рукой и что-то крикнул, но я не разобрал слов — слишком громко работали механизмы.
Бродислав стоял у входа в главный цех, проверяя охрану. Он был в лёгкой броне, при мече, и выглядел так, будто только что вернулся с войны — собранный, напряжённый, готовый к любой неожиданности.
— Брат, — он кивнул, когда я подошёл. — Как съездили? Сергей Викторович как?
— Нормально, — я остановился рядом, оглядывая двор. — Сергей Викторович здоров, передавал привет. Мышкин приезжал.
— Мышкин? — Бродислав нахмурился, и его рука сама собой легла на рукоять меча. — Зачем? Он не из тех, кто просто так в гости ездит.
— Не знаю, — честно признался я. — Говорил о войне. О том, что нужно готовиться. Что ситуация на границах ухудшается, а в столице интриги.
— Ему верить нельзя, — Бродислав покачал головой, и в его голосе прозвучала та твёрдая, выверенная уверенность, которая бывает только у людей, прошедших войну. — Он на своей стороне. Всегда. И никто не знает, что у него на уме.
— Знаю, — я посмотрел на него. — Как у тебя тут?
— Порядок, — он чуть расслабился, убрал руку с меча. — Нападений нет, слава Россу, но я усилил посты. И…
Он запнулся, и я заметил, как чуть заметно дрогнули его пальцы — то ли от холода, то ли от волнения. Я ждал, не торопил.
— Вероника, — сказал он наконец, и голос его стал тише, будто он боялся, что кто-то услышит. — Она ходит к травницам одна. По темноте возвращается, когда уже ни зги не видно. Может, охрану ей дать? Двух человек, надёжных.
Я посмотрел на брата. Он не отводил взгляд, смотрел прямо, но я видел, как напряглись его плечи, как побелели костяшки на пальцах, сжимающих пояс.
— Дай, — сказал я. — Двух. И чтобы они были незаметными, не пугали её.
— Уже подобрал, — он выдохнул, и напряжение в его плечах чуть спало.
Я усмехнулся про себя, но ничего не сказал. Пусть идёт само.
В этот момент из цеха выбежал мастер — молодой парень, всегда спокойный и рассудительный, сейчас был бледен как полотно. Он запыхался, слова путались, и он несколько раз начинал и замолкал, будто не веря сам себе.
— Ваше благородие, — выдохнул он наконец. — Там… на складе… ящик. Странный. Мы его не заказывали, и никто не привозил. Охрана говорит, что ночью никого не было, ворота закрыты, сигнализация не срабатывала. А ящик стоит.
Я переглянулся с Бродиславом. Мы пошли за ним, не сговариваясь.
Склад находился в дальнем конце фабрики, за артефакторной, в самом тёмном и холодном углу. Здесь даже днём царил полумрак, пахло старым деревом, металлом и чем-то ещё — затхлым, давно не проветриваемым.
Ящик стоял у стены, прислонённый к мешкам с углём. Он был старым, деревянным, с потускневшими символами, которые я видел раньше, но не мог вспомнить где — может быть, в библиотеке Василия, в одной из тех книг, которые я листал долгими вечерами.
Олег уже был здесь. Он стоял на коленях перед ящиком, водил пальцами по резьбе, бормотал что-то под нос — формулы, названия, даты. Я разобрал только «магия ключников».
— Я такие символы в книге видел, — сказал он, не оборачиваясь. — Древняя артефакторика, сейчас её никто не использует. Слишком сложно, слишком затратно. И секреты утеряны.
— Открой, — я кивнул.
Олег поколебался секунду, потом достал инструмент, поддел крышку. Дерево поддалось с сухим треском.
Внутри лежали свиток и небольшой кристалл. Кристалл пульсировал слабым, ровным светом — я узнал эту магию. Эти золотистые линии ни с чем мне уже не спутать. То, что мне недоступно, ключники. Такая же была в амулете Госпожи, в том самом, который чуть не сделал меня рабом. Но эта была чище. Древнее. И в ней не чувствовалось той жертвенной, кровавой тяжести.
— Это невозможно, — Олег отшатнулся, чуть не упав. — Такие кристаллы не делают уже триста лет. Технология утеряна, мастера умерли, секреты ушли с ними на перерождение.
— А этот сделали, — я взял свиток.
Бумага была плотной, почти новой, хотя свитку, по словам Олега, должно было быть несколько столетий. Почерк — старый, с вязью, буквы прыгали, будто их выводила рука, привыкшая не к перу, а к мечу. Я читал медленно, шевеля губами, и Бродислав замер за моей спиной, даже дышать
