Древки, девки и дурацкий брод: Шесть жизней офицера Его Величества - Cursed Companion

Я понял, что ляпнул что-то не то, и, помолчав, попробовал сменить тему.

— Вы, значит, готовить любите?

— Ненавижу просто. — фыркнула Сола. — Папка мой корчмарь, с детства к делу приставил. Я всю жизнь то на кухне, то у стола. Тошно, сил нет, да больше некому.

Повариха улыбнулась своим мыслям. Я вопросительно посмотрел на нее.

— Герта разок меня пожалела, решила подменить. — объяснила Сола. — Их милость виконтесса потом ее высечь приказали, «за саботаж боеспособности гарнизона». Как только со стульчака встать смогли…

Девушка махнула рукой.

— С той поры рисковать никто не хочет.

— На лютне вы тоже в корчме научились? — догадался я.

— Агась. — кивнула Сола. — Мы с Пьером моим сбежать хотели, в город податься. Он у меня стихи складывал, как по мне, не хуже столичных менестрелей… А я бы бренчала ему.

— А как здесь-то оказались? — я с интересом приподнял бровь.

Повариха опять погрустнела.

— Как там в песне поется? Круг сомкнули мечи и копья, и его забрала война.

— Смолкли струны, запели сабли. — кивнул я, припоминая слова баллады.

— Последний год Нашествия был, как Пьера в войско прибрали. На кой-ляд он им сдался, уж к концу все шло… — в голосе Солы зазвучала обида.

— Ну, а вы?

— Я ждала вначале. — вздохнула девушка. — Год ждала. Потом не выдержала, сама пошла в солдаты записываться. Папке не сказала ничего… Вот, пятый год уж по гарнизонам мотаюсь.

— Не нашли его? — спросил я.

— Нет. — сказала Сольвейг. — И весточки никакой. Но жду все же. Больше по привычке, может, его и в живых уж нет… Но раз вестей нет, так и воли нету мне.

Меня вдруг ожгло стыдом изнутри.

— А я вот, вроде как, девушку оставил в столице. — признался я. — А тут в первый день слабину дал. Как в глаза смотреть потом?

Сола хмуро посмотрела на меня.

— Она обещала вам чего? Девушка эта ваша?

— Лючия. — сказал я. — Да нет, все больше я ей. Где ж видано, чтоб прекрасная дама рыцарю обеты давала?

Сола разочарованно вздохнула.

— А и не берите в голову тогда. Невзаимные клятвы — ветер, кому, как не дворянину, знать… Вам бы жить да радоваться.

— А вам? — невесело спросил я.

— А с меня пример брать не надо, я всем говорю. — вздохнула арбалетчица. — Сама себя порой не выношу. Надежда штука страшная, господин теньент. Вот бы все научились для неё сперва повод находить…

Разговор меня неожиданно убаюкивал. Я устало привалился спиной к стене и на секунду прикрыл глаза.

…Господин теньент! — Сола легонько толкнула меня в плечо. — Задремали вы. Глядите, уж заря занялась.

Когда мои девчата построились во дворе, у меня немного отлегло от сердца. Доспехи и в самом деле выглядели внушительно: щитоносцы и сержант Дорна были одеты в бригантины, а стрелки и копейщицы второго ряда — в латные полукирасы, в качестве защиты спины повесив через плечо щиты. Блеск латных поножей, наручей и шлемов радовал глаз; увидев капеллину Фелиции с прорезями для кошачьих ушек, я невольно улыбнулся.

— Господин теньент! — шагнула ко мне Ристина. — Гарнизон…

Плюмаж из лисьего хвоста на наголовье виконтессы выглядел лихо и величественно: будь я орком, постеснялся бы поднять оружие на такую красоту.

Я махнул рукой.

— Да будет вам. Вижу, что все. Сержант! — окликнул я Дорну. — Выводите людей за ворота и стройте в колонну по два.

— Уверены? — тихо спросила Ристина, когда девчата покинули стены острога.

— Будет тяжело. — сказал я. — Но иного решения я не вижу.

— Я спала ночью плохо, всё думала. — призналась рыцарша. — И решила, к черту всё. Надоело отсиживаться. Мой меч с вами, теньент. Расцветим реку красным.

В ответ я только улыбнулся. Стоявшая у ворот Инесса проводила нас встревоженным взглядом.

— В колонну по два становись! — скомандовал я. Скорее для проформы: Дорна девчат уже построила. Я прошел к голове колонны и встал сбоку от строя.

— Герта!

Девушка недовольно посмотрела на меня, чуть прищурившись.

— Споешь нам что-нибудь? Чтоб не в тишине идти.

— Я-то могу. — кивнула рыжуха. — Только что?

— Что-нибудь, подходящее ситуации. — сказал я. — Шагом марш! Запевай!

Строй двинулся с места. Герта пропустила несколько ударов сердца, ловя ритм шагающих сапог, и затянула:

Вот Смерть на вороном по полю скачет,

Под капюшон облезлый череп прячет.

Когда солдаты в поле маршируют,

Она за ними следует, ликуя! [7]

Шагая рядом, я смотрел на девушек с долей гордости. Гарнизон Бродовского острога впервые на моей памяти стал похож на боевое подразделение, идущее в ногу, в блеске доспехов и копейных наконечников. «Знамени и барабана не хватает» — с сожалением подумал я.

Красива на коне смертельно бледном,

Как херувим в сиянии победном…

Остальные девушки, подхватив ритм, грянули хором:

… Как девка в платье, вышитом багрянцем,

Она идет, кружась в безумном танце!

Эту песню я раньше не слышал, поэтому не подпевал, но испытывал к Герте искреннюю благодарность: до брода через Ан-Двину мой отряд дошагал в приподнятом настроении. Впрочем, я сам куплеты песни нашел довольно мрачными. Увы, они, как назло, врезались мне в память, и еще не раз приходили на ум.

Мы подошли к реке и выстроились в две шеренги поперек брода. Стрелки воткнули острия копий в землю. Юи с Фелицией добавили еще и по пучку стрел, а арбалетчицы выставили павезы. День стоял теплый и солнечный; проливать кровь в такую погоду совсем не хотелось. Инесса с башни пустила солнечный зайчик зеркальцем, докладывая о готовности.

Долго ждать врага нам не пришлось.

Первые орки показались на опушке леса, не скрываясь: за шумом деревьев можно было разобрать их рычащую ругань. Сола с Катержинкой взвели арбалеты, а Юи, прошептав что-то на эльфском, спустила тетиву.

Стрела настигла одного из зеленокожих. Его вопль всполошил остальных; орки на опушке забегали, и вскоре на свет выскочил десяток стрелков с луками и простенькими самострелами.

— Щиты! — скомандовал я и опустил забрало. Второй ряд присел на одно колено, укрываясь за нашими одоспешенными телами. Несколько стрел ткнулось в речной песок под ногами, чуть впереди, а Томасина поймала щитом арбалетный болт.