Адмирал Империи – 59 - Дмитрий Николаевич Коровников

до межзвёздного перехода «Новая Москва — Вязьма» — фотонной связью. Затем физический перенос через врата в систему «Вязьма». Оттуда — снова фотонной связью к переходу «Вязьма — Смоленск». И далее, после очередного физического переноса — к координатам, где, по нашим данным, находится эскадра вице-адмирала.

Птолемей выслушал и почувствовал, как надежда, вспыхнувшая было в груди, начинает угасать. Он знал, как работает фотонная почта — знал по опыту, а также из докладов и отчётов. Но одно дело знать, и совсем другое — осознавать это знание в момент, когда от него зависит твоя жизнь.

Фотонная почта была самым быстрым способом связи из существующих. Световые сигналы, передаваемые от одного транслятора к другому со скоростью света. В пределах одной звёздной системы — по меркам сегодняшних скоростей кораблей почти мгновенно. Десятки миллионов километров преодолевались за минуты, позволяя координировать действия флотов и станций в реальном времени.

Но между системами — это уже совсем другое дело. Свет не мог пройти через подпространство, не мог также быстро преодолеть бездну между звёздами. Информацию приходилось переносить физически — зондами или кораблями через стандартные межзвёздные врата. А каждый переход через врата требовал времени: не менее сорока пяти минут на подготовку кольца перехода, активацию систем, сам прыжок. И так — от системы к системе, по цепочке, пока сообщение не достигнет адресата.

— Сколько времени займёт доставка сообщения до Суровцева? — спросил Птолемей, хотя уже приблизительно знал ответ. Знал — и боялся услышать его вслух.

— Примерно столько же, сколько противнику потребуется, чтобы достичь нашей орбиты, господин первый министр. Плюс-минус час.

То есть Валериан Суровцев узнает о вторжении примерно тогда же, когда враг начнёт атаку на планету. Слишком поздно, чтобы что-то изменить.

— Но даже если он узнает вовремя, — добавил полковник Савельев, словно читая мысли первого министра, — это не гарантирует быстрой помощи. Как известно, эскадры вице-адмирала Суровцева и контр-адмирала Должинкова совершили прыжок в «Смоленск» напрямую, минуя «Вязьму». Это сократило время в пути, но потребовало огромного расхода топлива. Их танкеры пусты. У них нет интария для обратного прыжка.

— На Смоленске-3 есть запасы интария, — возразил Птолемей, цепляясь за последние остатки надежды. — Провинциальные резервы. Их можно использовать для дозаправки.

— Возможно, господин первый министр. Но мы не знаем точно, сколько там топлива. И хватит ли его на прыжок нашей общей эскадры обратно снова минуя «Вязьму». И даже если хватит — потребуется время на дозаправку и подготовку. Дополнительно несколько часов как минимум.

Несколько часов. Которых у них не было.

Гнев — яростный, иррациональный, неконтролируемый — поднялся в груди Птолемея, требуя выхода. Гнев на обстоятельства, на врагов, на подчинённых да что уж там — на весь мир.

— Что, тогда, чёрт возьми, делал вице-адмирал Суровцев в «Смоленске» все это время⁈ — прорычал он, и его голос разнёсся по притихшему командному центру. Офицеры у терминалов вздрогнули, но не обернулись — профессионализм требовал продолжать работу, что бы ни происходило за спиной. — Почему он до сих пор там, если основные силы противника стоят у порога столицы⁈

Полковник Савельев благоразумно промолчал. Никто точно не знал ответа на этот вопрос…

Птолемей усилием воли снова заставил себя успокоиться. Сделал глубокий вдох, задержал дыхание, выдохнул. Панику и гнев — потом. Потом будет время для обвинений и расправ. Сейчас нужно думать, что делать и искать выход.

— Генерал Боков, — обратился он к министру обороны, стараясь, чтобы голос звучал ровно и деловито, — доложите о состоянии планетарной обороны. Подробно.

Боков расправил плечи — движение, которое, казалось, добавило ему уверенности. Он прошёл к голографической карте и указал на три концентрических кольца, окружающих изображение планеты.

— Наша главная надежда — орбитальные кольца, господин первый министр. — Голос генерала звучал очень даже уверенно. Это была его территория, его компетенция, и здесь он чувствовал себя на твёрдой почве. — Три кольца, опоясывающие столичную планету на разных высотах. На каждом размещены артиллерийские батареи повышенной мощности, способные перемещаться по кольцам с огромной скоростью.

Он провёл рукой над картой, и голографические батареи пришли в движение — маленькие треугольники потекли по серебристым кольцам, собираясь в плотные группы, демонстрируя возможности системы.

— Переместив их в нужную точку и сконцентрировав огонь, мы можем создать непроходимую стену для любого противника, — продолжал Боков. — Это наше главное преимущество. Это то, что делает столичную планету практически неприступной.

— В ходе последней атаки на столицу — той, что была предпринята адмиралом Павлом Петровичем Дессе и его «северянами» — кольца получили серьёзные повреждения, — тут же напомнил ему Птолемей.

Боков помрачнел при этих словах. Воспоминание было явно неприятным — для всех, кто участвовал в той обороне, кто видел, как близко враг подобрался тогда к победе.

— Действительно, адмирал Дессе, обладая существенным количеством кораблей, почти преодолел нашу оборону. Его флот был силён, тактика — почти безупречна. Он координировал удары своих эскадр так, что наши батареи едва успевали реагировать. Если бы не предательство его собственного помощника — контр-адмирала Демида Зубова — столица, возможно, пала бы тогда.

Зубов. Имя, которое вызывало смешанные чувства у каждого, кто его слышал. Человек, смертельно ранивший императора Константина Александровича. Человек, убивший позже диктатора адмирал Самсонова — с той же хладнокровной жестокостью. Предатель по призванию, если такое призвание вообще существует. И при этом — человек, который, сам того не желая, спас последний раз столицу от захвата, предав своего нового хозяина в самый решающий момент.

Ирония судьбы. Птолемей понимал эту иронию лучше других.

— Но кольца по-прежнему функционируют? — спросил Граус.

— Да, господин первый министр. Пострадали, но действуют. — Боков указал на карту, где часть треугольников горела зелёным, часть — жёлтым, часть была серой. — Из ста пятидесяти двух артиллерийских батарей в строю сто семь — это примерно две трети. Мы можем переместить их по кольцам в нужную точку, сконцентрировать огонь на подходящем противнике.

Генерал позволил себе уверенную улыбку — первую улыбку за всё время совещания.

— У противника не так много кораблей, чтобы преодолеть эту преграду в виде орбитальных колец. Сорок с небольшим вымпелов — это серьёзно, но недостаточно против сконцентрированного огня наших великолепных батарей. Вкупе с нашей эскадрой охранения и вашим флагманским линкором «Агамемнон» мы можем не просто выдержать осаду до подхода Суровцева — мы можем и вообще выиграть это сражение.

— Выиграть? — Птолемей не скрывал удивления. После всех плохих новостей это звучало почти невероятно.

— Если командующий вражеской эскадры будет настолько глуп, что полезет на рожон, — уточнил Боков. — И если он подведёт свои корабли близко к орбите, в зону поражения наших орудий —