Адмирал Империи – 59 - Дмитрий Николаевич Коровников

Птолемей вошёл в капсулу первым, и остальные последовали за ним: барон фон Щецин со своими роботами, которые едва поместились в просторном салоне, генерал Боков с адъютантом, секретарь с планшетом протоколов, новые охранники-гвардейцы, пришедшие на смену тем, кого роботы директора ИСБ вывели из строя во время недавней демонстрации своего физического и морального превосходства. Гвардейцы выглядели напряжёнными — они тоже слышали новости и тоже понимали, что это значит.

Двери закрылись с мягким шипением. Капсула дрогнула и начала спуск — сначала медленно, потом всё быстрее. Цифры на индикаторе этажей замелькали, сливаясь в непрерывный поток: 239, 228, 217…

Птолемей стоял у панорамного окна и смотрел, как проносятся мимо этажи башни — офисы, залы заседаний, технические уровни. Тысячи людей работали в этом здании, тысячи чиновников и служащих, которые ещё не знали о том, что мир изменился. Скоро узнают. Слухи распространяются быстрее официальных сообщений.

Его пальцы, сжимавшие личный планшет — коммуникатор — тонкий серебристый с имперским гербом — слегка дрожали. Птолемей знал, что все в капсуле видят эту дрожь. Секретарь, прижимавший к груди собственный планшет. Адъютант Бокова, старательно глядевший в сторону. Сам генерал, чьё лицо оставалось непроницаемым, но в глазах которого читалось что-то, отдалённо похожее на недоумение.

Пусть смотрят. Пусть видят. Сейчас первому министру было не до гордости.

— «Агамемнон», — произнёс Птолемей, когда на экране появилось лицо дежурного офицера. — Соедините меня с капитаном. Немедленно.

Несколько секунд ожидания — невыносимо долгих секунд, в течение которых Птолемей чувствовал на себе взгляды окружающих. Затем экран мигнул, и на нём появилось лицо капитана первого ранга Вержбицкого — немолодого офицера с седыми висками и глубокими морщинами вокруг глаз.

— Господин первый министр. — Голос капитана звучал напряжённо. — Мы получили данные о вторжении. Корабль приводится в боевую готовность согласно протоколу…

— К чёрту боевую готовность, — отрезал Птолемей. — Готовьте корабль к отлёту. Полная заправка, все системы в режиме немедленного старта. Экипаж — на борту. Я хочу, чтобы «Агамемнон» мог покинуть орбиту в течение часа после моего приказа.

Молчание на том конце связи. Лицо Вержбицкого дрогнуло — едва заметно, но Птолемей уловил это. Удивление. Замешательство. И что-то ещё, что первый министр предпочёл бы не видеть. Неужели осуждение или презрение? Надо лучше выбирать старпомов на свой флагман.

— Да, господин первый министр. Понял вас. — Голос капитана остался ровным, профессиональным. — Готовим корабль к отлёту.

— Выполняйте.

Птолемей разорвал связь и несколько секунд смотрел на погасший экран. Его собственное отражение смотрело на него — бледное лицо, напряжённые черты, глаза человека, который чувствует, как почва уходит из-под ног.

Он быстро повернулся и обратился к генералу Бокову. Тот стоял у противоположной стены капсулы, заложив руки за спину, и выражение его лица было тщательно нейтральным. Слишком тщательно. Слишком нейтральным.

— Генерал, мне нужно топливо. Интарий. Достаточное количество, чтобы заправить четыре судна-генератора для подпространственного прыжка хотя бы в соседнюю систему. Тут уж не до жиру…

Пышные усы Бокова дрогнули. Это была единственная видимая реакция, но Птолемей знал генерала достаточно долго, чтобы понять: за этим движением скрывалось многое.

— Господин первый министр… — Боков помедлил, явно подбирая слова. — Четыре генератора? Это колоссальный расход топлива. Напоминаю, у нас в «Новой Москве» критическая ситуация с интарием — вы сами только что слышали доклады на совещании. Если мы потратим такое количество на генераторы, мы не сможем даже дозаправить имеющиеся боеспособные корабли.

Он сделал паузу, словно ожидая реакции. Но не дождавшись, продолжил:

— Там у эллингов орбитальных верфей стоят вымпелы, которые могут участвовать в обороне. Да, большинство из них серьезно повреждены, да, они не полностью боеспособны — но часть из них способна сражаться. Каждая капля топлива должна идти на их дозаправку, а не на генераторы для…

Он не закончил фразу. Не нужно было. Все в капсуле понимали, что он хотел сказать. Генераторы нужны для бегства. Суда-генераторы, чтобы первый министр мог, как он уже это делал, дать дёру, бросив столицу на произвол судьбы.

— Я не спрашиваю вашего мнения, господин генерал! — голос Птолемея сорвался почти на крик. Звук отразился от стен капсулы, резкий и пронзительный. Он видел, как вздрогнул секретарь и, как напряглись гвардейцы, как адъютант Бокова непроизвольно отступил на шаг. — Я отдаю вам приказ! Найдите топливо и заправьте эти чертовы суда-генераторы! Это ясно⁈

Тишина в капсуле была оглушительной. Только гудение спускающегося лифта и мерное постукивания фон Щецина пальцами по панели нарушали её.

Птолемей осознал, что все смотрят на него. Секретарь — с испугом в глазах, прижимая планшет к груди как щит. Адъютант — с плохо скрываемым изумлением. Гвардейцы — с деревянными лицами профессионалов, старающихся не видеть того, чего видеть не следует. И Боков — с тем самым нейтральным выражением, которое говорило больше любых слов.

Все смотрели на первого министра, а по сути правителя Российской Империи, человека, который должен был воплощать спокойствие и уверенность, — и видели кричащего от страха человека.

Это было унизительно, даже можно сказать — непростительно. И это первому министру нужно было как-то срочно исправлять.

Птолемей сделал глубокий вдох. Задержал дыхание на несколько секунд. Медленно выдохнул. Заставил себя расслабить плечи, разжать кулаки, вернуть лицу выражение если не спокойствия, то хотя бы контроля.

— Генерал, — произнёс он уже другим тоном, мягче, почти извиняющимся, хотя извиняться первому министру не пристало, — я понимаю вашу озабоченность. И ценю вашу преданность долгу. Но вы должны понять: я думаю не только о себе.

Боков молчал, ожидая продолжения. Его лицо по-прежнему было непроницаемым, но в глазах — Птолемей готов был поклясться — мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Если враг прорвётся к планете — а мы должны рассматривать такую возможность — нам понадобится эвакуировать ключевых людей. В это число входит: На Кабинет министров. Члены Сената. Верные присяге офицеры планетарных сил и космофлота и их семьи. — Птолемей позволил себе паузу, чтобы слова прозвучали весомее. — Мы не можем позволить врагу захватить всё руководство Империи одним махом. Это было бы катастрофой. Политической катастрофой, после которой война будет проиграна, даже если мы выиграем сражение. Знаете, что люди императора в ними… со всеми вами сделают?

Он увидел, как выражение лица Генри Бокова чуть изменилось — не согласие, но по крайней мере понимание логики. Генерал был профессионалом военным и умел оценивать аргументы, даже если подозревал, что за ними скрываются менее благородные мотивы.

— Что касается меня лично, — добавил Птолемей с лёгким вздохом, словно признание давалось ему с трудом, — я, разумеется, останусь на планете до последнего. Моё место здесь, с