Драконий век - Д. Дж. Штольц

первоначальный дух Фойреса, неистово фанатичный, обжигающий, так как при обрядах пламя костров вздымалось почти до небес, дабы разогнать непроницаемую завесу ночи и очистить мир от грязи. Но кроме святынь для поклонения, куда изредка приезжал сам король Элгориан Светоносный – владыка владык, покоритель горизонтов, – а также стекались паломники со всего света, в городе ничего и не было. Он стал священным, но растерял прочие функции. Подле стен, где некогда шумели огромные рынки, пасли коз, а часть домов опустела, потому что население перебралось поближе к Элегиару.

Почему толстый южанин торопился именно в Бахро? Помимо того, что он там родился, в храмах и библиотеках Бахро он рассчитывал найти настоящих магов, которые помогли бы ему передать одно бессмертие. И там же жили богатые покупатели на второе, чтобы набить кошель золотом.

К пленникам прилип колдун, нашептывающий заклинания, а вокруг разъезжало больше сорока головорезов, куда опытнее и умелее караванщиков. Как ни пытался Филипп разломать кандалы, у него не получилось. Их пленитель, этот лысый пузатый южанин, был человеком опасным, участвовал в таких же опасных делах, вроде нападений на караваны, заказных убийств, а также торговли на черных рынках, так что все предусмотрел. Шансов сбежать от него почти не было. Когда днем они расположились на привал у реки, что вырывалась из каменистого ущелья, и наемники пили воду и поили ею верблюдов, Филипп попытался в последний раз обратиться к Юлиану, дабы тот позвал кельпи, но ответа не последовало.

* * *

В последнюю ночь перед Джамогерой высокий наемник зашел в шатер уже за полночь. Сидящий на кровати пузатый южанин пил вино из кубка и позевывал.

Уставший колдун посапывал в углу на мешках. От сотни повторенных за день заклинаний его язык покрылся мозолями, поэтому спал он тревожно, и снилось ему, что он опять зачаровывает кандалы, а они почему-то не зачаровываются. Южанин и наемник принялись негромко обсуждать что-то. За неделю тягот Филипп выучил несколько фраз, так что отчасти понимал разговор: наемник докладывал о положении дел в лагере. Однако уже по окончании разговора он вдруг выхватил кинжал. Не успел толстяк вскрикнуть, как ему перерезали горло. Он задрожал, как желе, выронил кубок и завалился на постель с пустым взглядом.

Филипп ждал, что в шатер войдут сторонники наемника, чтобы избавиться от трупа. Смена лидера, не более. Однако наемник только прокрался к колдуну, который заворочался от странных звуков. Повернувшись, тот увидел, что случилось, и икнул в испуге.

– Меня ваши разборки не касаются! – запричитал колдун. – Я и дальше буду следить за пленниками. Никому ничего не скажу. Главное, заплатите мне!

– Заткнись. Сними с пленников кандалы, – зашипел наемник. – Живо!

– Что? – опешил колдун. – Снять? Но они… нападут…

– Тебе что велено?!

Испуганный колдун прошептал заклинания. Одни за другими оковы падали под усилием Филиппа, который, почувствовав свободу, тут же подскочил на ноги, пошатываясь от ран. Он помог подняться и шатающемуся от болезни Юлиану.

В это время наемник хладнокровно прирезал и колдуна, чтобы убрать лишнего свидетеля.

– Пойдемте! – поторопил он, передав пленникам сабли. – Я приказал караулу ненадолго оставить посты для разрешения моих личных вопросов с Манушем! – Он прорубил саблей заднюю стенку шатра и пропал в ней.

Наемник вывел их в ночь, к темнеющим на фоне песка скалам, после чего попросил дождаться его. Возвратившись в шатер через прорезь, он вышел из него как ни в чем не бывало. Минуя костер, у которого развалилось на лежанках с три десятка головорезов, наемник обронил, что отправится на разведку. Никто не повернул и головы, а караульные не задали вопроса, почему их глава взял три верблюда.

Филипп и Юлиан вскочили на переданных им животных, а наемник повел их по заросшей кустарниками пустоши. Когда показалась луна из-за облаков, они уже были слишком далеко от лагеря. С момента их побега спаситель не сказал ни слова, а они следовали за ним, чувствуя запах свободы и слишком простое разрешение своих проблем. Прохладный ветер раздувал рубахи и остужал раны. Только перед рассветом, когда они расположились на привал в ущелье, не разжигая костра, чтобы не выдать себя, их спаситель приспустил куфию и заговорил по-северному:

– Переоденьтесь. Вещи в мешке. Омойте лицо в ручье, откуда пьет моя Красная Карнгеш. Двинемся дальше.

– Твои люди будут искать нас? – спросил Филипп.

– Они больше не мои люди, – ответил наемник, стоя подле своей верблюдицы. – Они ходили подо мной, пока нас связывала выгода, а точнее, золото, что платил Мануш. Теперь они будут ходить под кем-то другим, кто найдет работу для их сабель. Но попадаться у них на пути пока не стоит… Разве что я заявлюсь к ним с предложением, которое стократно все окупит.

– Наемничьи нравы везде одинаковы, – только и ответил Филипп.

– И то правда, – ухмыльнулся наемник, соглашаясь.

Между тем Юлиан сидел на камне и умывался холодной водой, чувствуя облегчение. Он не вмешивался в разговор и только вглядывался в лицо их спасителя.

– Одного не пойму, – продолжил наемник. – Вы не спрашиваете, почему я все бросил и помог вам.

– Уберемся отсюда, – произнес Филипп. – А там и поговорим. Всему свое время.

– Я сразу понял, что ты не простой воин! – в глазах наемника появилась тень большого уважения. – Знаешь цену времени и каждому удару. Еще когда мы шли от постоялого двора, до того как ты напал, я шкурой почувствовал затаенную опасность. Другого спутника у господина Лилле Адана быть и не может.

– Кто ты? – нахмурился Юлиан. – Я не узнаю твоего лица.

– И не узнаете, господин Лилле Адан. Столько лет прошло… Правильно заметил ваш спутник, поговорим позже. В путь! Я сопровожу вас до края земель пустынников, до Джамогеры.

И они отправились дальше, на север. Красная Карнгеш, красношерстная верблюдица с высокими горбами, украшенная в упряжи такими же красными кисточками, невозмутимо побежала впереди, ведя за собой двух других верблюдов.

* * *

Наконец солнце поднялось из-за далеких гор. Ближе к полудню беглецы расположились на привал. Наемник поел фиников, запил их водой, чтобы не разводить костра и не быть обнаруженным – в пустыне дым виден за многие мили. Его верблюдица возлежала под пальмой. Она невозмутимо глядела из-под своих длинных бархатных ресниц, будто прекраснейшая дева.

– Мы сначала подумали, что ты просто решил прибрать бессмертие к своим рукам, – начал разговор Юлиан, прислонившись к стволу. – Но раз ты спас меня, потому что знаешь, кто я, расскажи, кто ты сам?

– Пора бы и рассказать. – Наемник допил воду и вытер рот. – Мы познакомились с вами в Ноэле, когда Ноэльское графство еще было цветущим, богатым краем, а правили им сын и мать Лилле Аданы. Не вглядывайтесь в мое лицо, я был ребенком. Не узнаете… В те годы я сопровождал своего отца на его корабле, чтобы обучиться торговому делу и тоже стать купцом. Но судьба распорядилась иначе: корабль потерпел крушение из-за ноэльского Спящего, как его звали местные. А я остался умирать на скалах, где вы меня и подобрали.

– Халлик? – вспомнил Юлиан. – Сын купца из Лоракко?

– Да, это я, – наемник улыбнулся.

Надо заметить, сказанное ненадолго пробудило Юлиана от всепоглощающего равнодушия, когда его мало интересовала собственная жизнь. Его глаза ожили, заблестели и уставились на пожилого наемника.

– Надо же… Никогда не думал, что встречу тебя… Особенно здесь, в пустынях, – Юлиан тоже улыбнулся, но с трудом, точно позабыв, как это делается.

– То же самое я подумал о вас, когда впервые увидел, после того как с вас сдернули мешок.

– Спасибо, Халлик, – поблагодарил Юлиан, – за то, что помог нам.

– Вы сами упомянули у костра, что северяне не забывают ни обид, ни помощи, – ответил Халлик. – Так что я лишь отдал долг. Хотя не думаю, что одним таким добрым поступком искуплю все свои преступления. Тем более Фойрес не дарует искупления, судит всех одинаково, потому моими услугами и пользуются в этих землях.

– Но как ты оказался здесь, в пустынях?

– О-о-о, это все безудержная молодость, – отозвался Халлик с ухмылкой. – После того как вы оставили меня Кавиану, я был при нем помощником. Помогал с записями в журналы по швартовкам, отчетам