Адмирал Империи – 59 - Дмитрий Николаевич Коровников

class="p1">Птолемей отметил эту реакцию и мысленно поставил барону плюс. Умеет создать атмосферу и посеять нужные семена в нужных головах. Полезный навык для директора службы безопасности.

— Как только все проверки показали безопасность роботов, прошедших полную перепрошивку и перекодирование, — продолжил фон Щецин, — я перешёл на их охрану. Живые люди ненадёжны по множеству причин. Эти четверо, — он кивнул на машины за своей спиной, — прошли тройную проверку. Их программное обеспечение было полностью переписано с нуля, без использования старых библиотек кода. Они чисты. Это очень важно в свете недавних событий, произошедших с адмиралом Шереметьевым.

При упоминании этого имени атмосфера в зале изменилась. Гибель командующего Тихоокеанским космофлотом два дня тому назад была темой, которую все предпочитали обходить стороной. Слишком наглядная демонстрация того, на что способен враг, когда у него есть такой союзник, как Густав Гинце.

— Граф Шереметьев погиб от взрыва робота-андроида, — произнёс фон Щецин всё тем же ровным голосом, словно обсуждал погоду или курс акций. — Робота, который был создан с внешностью малолетнего императора Ивана. Адмирал захватил его на планете Сураж-4, полагая, что захватил самого претендента на трон. Он доставил «пленника» на свой флагман «Петропавловск» для допроса и демонстрации. И там робот самоподорвался, уничтожив адмирала и значительную часть командного состава линкора.

— Мастерская работа, — процедил кто-то из министров с мрачным восхищением в голосе.

— Работа Густава Гинце, — уточнил барон. — Его последние модели андроидов достигли невероятного сходства с живыми людьми. Визуально, тактильно, даже на уровне базового медицинского сканирования они практически неотличимы от человека. Эта технология теперь в руках врага. И враг, как мы видим, умеет ею пользоваться.

Птолемей задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. Гибель Шереметьева была серьёзным ударом — не столько в военном плане, сколько в психологическом. Командующий Тихоокеанским флотом, один из самых опытных адмиралов Империи и его союзник, погиб от руки… машины. Игрушки, созданной по образу восьмилетнего ребёнка. Это было пугающе и заставляло задуматься о том, кому вообще можно доверять, если противник способен создать робота, неотличимого от человека.

— Вы ведёте к чему-то конкретному, барон? — произнёс первый министр. — Изложите.

— Да, господин первый министр. — Фон Щецин сложил руки на столе — первый жест, который он позволил себе за всё совещание. Руки директора ИСБ также были бледными, с длинными тонкими пальцами, как руки музыканта или хирурга. Или палача. — Я предлагаю всем присутствующим, включая вас лично, срочно перейти на охрану из роботов-андроидов.

Реакция была мгновенной и предсказуемой.

— Что? — Министр обороны рассмеялся — коротко, недоверчиво, словно услышал неудачную шутку. — Вы серьёзно, барон?

— Абсолютно серьёзно, господин генерал.

— После того, что вы только что рассказали о роботах Гинце? — Министр иностранных дел приподнял бровь — единственное выражение эмоций, которое позволяла его дипломатическая маска. — Вы предлагаете нам окружить себя машинами, которые потенциально могут быть перепрограммированы врагом?

— Я говорил о роботах, произведённых до бегства Гинце, — терпеливо пояснил фон Щецин. — Новые модели, прошедшие полную перепрошивку, абсолютно надёжны. Их программный код был написан заново. Они не содержат никаких закладок, никаких скрытых команд. Более того — они на порядок эффективнее живых охранников.

— Чем же? — саркастически осведомился министр финансов, явно воспрянув духом от того, что может позволить себе скептицизм в адрес кого-то другого.

— Например тем, что они не предают.

Простые слова, произнесённые бесцветным голосом, упали в тишину как камни в стоячую воду. Круги от них расходились всё шире, затрагивая каждого сидящего за столом, заставляя вспомнить то, о чём все предпочитали не думать.

— Человек может быть подкуплен, — продолжил барон, и его голос звучал как приговор. — Может быть запуган. Может действовать под влиянием идеологии, личных обид, родственных связей. Он может устать, отвлечься, ошибиться в критический момент. Робот — не может. У робота нет семьи, которую можно взять в заложники. Нет счёта в банке, на который можно перевести деньги. Нет убеждений, которые можно поколебать красивыми словами о справедливости и свободе. Робот выполняет программу. Точно, неукоснительно, без колебаний и сомнений.

— Звучит как рекламный буклет, — хмыкнул кто-то из министров.

— Звучит как здравый смысл, — парировал фон Щецин. — Позвольте напомнить присутствующим: за последнее время Империя потеряла двух правителей. Император Константин Александрович погиб от руки гвардейского офицера Демида Зубова — человека, который прошёл все проверки, пользовался абсолютным доверием, был допущен в святая святых императорского дворца. Затем, диктатор Иван Фёдорович Самсонов — от руки того же Зубова, который снова оказался достаточно близко, чтобы нанести смертельный удар. Оба раза убийца был живым человеком. Оба раза охрана, состоявшая из живых людей, не смогла предотвратить покушение.

Тишина стала давящей, почти физически ощутимой. Каждый из присутствующих думал об одном и том же: если Зубов смог добраться до императора и диктатора — двух самых охраняемых людей в Российской Империи — кто гарантирует, что следующей жертвой не станет кто-то из них?

Птолемей Граус думал о том же самом, но вслух произнёс другое:

— Ваши аргументы имеют смысл. Но… — он покосился на четырёх гвардейцев-«преображенцев», стоявших в углах зала, и на офицера, замершего за его собственным креслом. Капитан Волохов — высокий, широкоплечий, с квадратной челюстью и холодными глазами профессионального убийцы. Человек, которому последнее время Птолемей доверял свою жизнь. Насколько вообще можно доверять кому-то в этом мире. — Мои телохранители — элита императорской гвардии. Лучшие из лучших. Они прошли отбор, который не каждый выдержит даже физически. И они преданы мне.

— При всем уважении, господин первый министр, — произнёс фон Щецин, и в его голосе впервые мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее эмоцию — не сочувствие, скорее снисходительность учителя к непонятливому ученику, — преданность Демида Зубова императору Константину тоже не подвергалась сомнению. До того момента, как он выстрелил своему господину в голову.

Удар был точным. Воспоминание о гибели Константина Александровича до сих пор вызывало сложные чувства — смесь ужаса перед случившимся и чего-то, что Птолемей предпочитал не анализировать слишком глубоко. Смерть императора расчистила ему путь к власти. Это был факт. Неприятный, неудобный, но факт.

Но если судьба расчистила путь однажды, что мешало ей расчистить его снова? Для кого-то другого?

— Кроме того, — добавил барон, — роботы значительно превосходят людей в боевых характеристиках. Быстрее, сильнее, точнее. Они не знают усталости, не испытывают страха, не колеблются перед необходимостью убить. В ситуации реальной угрозы они обеспечат защиту, с которой живые охранники просто не смогут сравниться.

— Это преувеличение, — неожиданно подал голос офицер-«преображенец» за спиной Птолемея. Капитан Волохов шагнул вперёд, и его лицо было жёстким от задетой профессиональной гордости. — Гвардия «Преображенского» корпуса не уступит никаким машинам. Мы — лучшие бойцы Империи, господин первый министр. Мы