Адмирал Империи – 59 - Дмитрий Николаевич Коровников

прерванный на полуслове, выглядел растерянным, но быстро взял себя в руки и откинулся на спинку кресла, явно решив не привлекать к себе лишнего внимания.

Фон Щецин не изменился в лице. Впрочем, его лицо, казалось, вообще не было способно к изменениям — бледная маска, лишённая выражения, словно восковая фигура в музее.

— Необходимые меры предосторожности, господин первый министр, — ответил он ровным, бесцветным голосом. — В нынешних условиях я предпочитаю не полагаться на человеческий фактор.

— Человеческий фактор? — переспросил министр обороны, грузный мужчина с уже упомянутыми ранее слишком уж пышными усами и самодовольным выражением лица. — Вы не доверяете собственным подчинённым, Борис Карлович?

— Я не доверяю никому, генерал. — Фон Щецин произнёс это без тени эмоций, как констатацию факта, не требующего объяснений или оправданий. — Это профессиональная привычка. В моей работе доверчивость — смертный грех.

Кто-то из министров хмыкнул. Кто-то нервно кашлянул в кулак. Птолемей отметил реакции, каталогизировал их для будущего использования. Барон умел производить впечатление — это нельзя было отрицать. Вопрос в том, насколько это впечатление соответствовало реальности.

— А как же заместители? — продолжил первый министр, не сводя взгляда с директора ИСБ. — Секретари? Помощники? У вас их тоже нет. Вы намерены вести всю документацию лично? Обрабатывать весь поток информации без посторонней помощи?

— Я прекрасно владею всей необходимой информацией, господин первый министр. — В голосе фон Щецина не было ни намёка на самодовольство — просто сухая констатация. — Мне не требуются посредники между мной и данными. Посредники — это потенциальные точки утечки. Чем меньше людей знает секреты, тем меньше вероятность, что эти секреты станут известны врагу.

Логично. Холодно, параноидально, но логично. Именно за эту параноидальную эффективность Птолемей и ценил своего директора ИСБ. Барон фон Щецин был инструментом — острым и надёжным, не задающим лишних вопросов. Таких инструментов у первого министра было немного, и он ценил каждый из них.

Птолемей откинулся в кресле, позволив себе момент размышления. Борис фон Щецин занял свой пост чуть больше месяца назад, после того как предыдущий директор был… так скажем, отстранён. Официально — за неэффективность работы. Неофициально — за подозрения в нелояльности, которые так и не удалось ни подтвердить, ни опровергнуть. В условиях гражданской войны подозрений было более чем достаточно.

Нового директора Птолемей выбирал лично, из десятка кандидатур. Фон Щецин прошёл все мыслимые проверки — полиграф, нейросканирование, глубинный психоанализ, многоуровневое тестирование на верность режиму. Результаты были безупречны. Идеальный служака, лишённый личных амбиций, преданный системе как таковой. Человек, для которого приказ начальства являлся высшим законом, не подлежащим обсуждению или интерпретации.

И при этом — невероятно эффективный.

За месяц работы фон Щецина столица преобразилась. Исчезли критические публикации в новостных лентах. Замолчали оппозиционные блогеры. Недовольные офицеры космофлота один за другим уходили в отставку «по состоянию здоровья» или оказывались под следствием по не связанным с политикой обвинениям — растрата казённых средств, аморальное поведение, связи с криминальными элементами. Улицы стали тише, собрания — малочисленнее, разговоры — осторожнее.

Люди пропадали. Конечно, не массово, не демонстративно — точечно, выборочно, с хирургической точностью. Слухи, безусловно, ходили — слухи всегда ходят. Но слухи без доказательств остаются просто шёпотом в тёмных углах, и этот шёпот с каждым днём становился всё тише.

Барон и в правду знал своё дело. И это знание временами заставляло Птолемея чувствовать лёгкий холодок между лопатками — особенно когда директор смотрел на него своими непроницаемыми очками, и невозможно было понять, что скрывается за этим взглядом.

Впрочем, Птолемей Граус не привык бояться собственных инструментов. Инструменты существуют, чтобы ими пользоваться, а не чтобы их бояться. Если инструмент перестаёт быть полезным или становится опасным — его заменяют. Всё просто.

— Вы упомянули человеческий фактор, барон, — произнёс первый министр, возвращаясь к прерванной теме. — Полагаю, это связано с недавними… инцидентами?

— Отчасти, господин первый министр.

— Отчасти?

Фон Щецин позволил себе паузу — крошечную, почти незаметную, но достаточную, чтобы привлечь внимание всех присутствующих. Птолемей отметил этот приём — барон умел работать с аудиторией, несмотря на своё показное безразличие к мнению окружающих.

— Позвольте напомнить собравшимся о ситуации с корпорацией «Имперские КиберСистемы», — произнёс директор ИСБ, и его бесцветный голос заполнил притихший зал. — Шесть недель назад генеральный директор корпорации Густав Гинце совершил государственную измену. Он бежал из столицы, присоединившись к силам самозваного императора Ивана.

— Мы все это знаем, барон, — нетерпеливо произнёс министр финансов, его руки слегка дрожали, как всегда, когда речь заходила о неприятных темах. — К чему напоминать?

— К тому, ваше превосходительство, что многие недооценивают масштаб ущерба. — Фон Щецин даже не повернул головы в сторону говорившего. Его взгляд — если это можно было назвать взглядом сквозь непроницаемые очки — оставался устремлённым на первого министра. — Гинце не просто сбежал. Он вывез с собой ключевых инженеров и разработчиков — лучших специалистов в области кибернетики и робототехники. Документацию по новейшим проектам, включая засекреченные военные разработки. Прототипы роботов-андроидов следующего поколения, которые должны были поступить на вооружение наших сил безопасности. И, что хуже всего, — он саботировал производство на оставшихся мощностях.

Птолемей слушал, и с каждым словом барона его настроение портилось. Всё это он знал — знал и пережил ту бурю эмоций, которую вызвало известие о бегстве Гинце. Густав Адольфович действительно был талантлив — чертовски талантлив. Его корпорация являлась главным поставщиком роботизированных систем для всей Империи: от промышленных автоматов до боевых андроидов. Потеря такого специалиста была серьезным ударом.

Но ещё большим ударом стало то, что Гинце не просто ушёл — он разрушил всё, до чего смог дотянуться, прежде чем уйти. Уничтожил лаборатории, повредил оборудование, стёр программное обеспечение. Сделал всё, чтобы его наследие не досталось тем, кого он считал врагами.

— Мы восстановили производство, — возразил министр промышленности, явно почувствовав, что разговор касается его сферы ответственности. — Новое руководство корпорации докладывало о значительном прогрессе…

— Восстановили — да, — согласился фон Щецин. — Но прежде чем восстановление было завершено, прошло несколько недель. Несколько критически важных недель, в течение которых мы не могли быть уверены в лояльности имеющихся роботов. В их программном обеспечении могли остаться закладки — скрытые команды, которые Гинце или его агенты могли активировать дистанционно. Представьте себе: робот-охранник, стоящий за спиной высокопоставленного чиновника, внезапно получает сигнал и атакует своего подопечного. Или робот-секретарь начинает передавать конфиденциальную информацию врагу. Или целая армия промышленных автоматов одновременно выходит из строя, парализуя производство.

Министры переглядывались, и на их лицах читалось беспокойство. Некоторые непроизвольно покосились на своих роботов-секретарей — изящные машины, которые до этого момента воспринимались как безобидные помощники, внезапно показались потенциальной угрозой.