Адмирал Империи – 59 - Дмитрий Николаевич Коровников

заседаний тёплым золотистым светом, проникая сквозь панорамные окна Кремлёвской башни.

Птолемей Граус сидел во главе стола и слушал очередной доклад министра промышленности — что-то о задержках с поставками редкоземельных металлов из периферийных систем, о саботаже на заводах, о нехватке квалифицированных рабочих. Слова лились привычным потоком, и первый министр позволял им течь мимо сознания, выхватывая лишь ключевые цифры и факты. Рутина. Бесконечная, изматывающая рутина управления Империей, которая медленно, но неуклонно разваливалась на части.

Впрочем, «разваливалась» — слишком сильное слово. Скорее — трещала по швам, требуя постоянного латания дыр, постоянного внимания и решений. Гражданская война выпила из государственной машины почти все соки, и теперь приходилось экономить каждую каплю ресурсов, каждую тонну топлива, каждый рубль из и без того истощённой казны.

Птолемей позволил себе мимолётный взгляд в окно. Там, за бронированным стеклом, простирался столичный полис — миллионы душ, живущих своей обычной жизнью, не подозревающих о масштабах кризиса, нависшего над их головами. Они просыпались, завтракали, отправлялись на работу, строили планы на будущее. Они верили, что первый министр контролирует ситуацию, что война скоро закончится и что всё будет хорошо.

Наивные создания. Впрочем, именно для этого и существовала пропаганда — чтобы народ спал спокойно, пока его правители решают проблемы, о которых простым людям лучше не знать.

Птолемей Граус не был злым человеком — по крайней мере, он сам так считал. Он был практичным. Прагматичным. Человеком, который понимал, что Российской Империей нельзя управлять в белых перчатках, что порой приходится принимать решения, от которых у более впечатлительных натур случились бы обмороки. Но это было нормально и даже необходимо. Это было частью его работы.

И он выполнял эту работу хорошо. Лучше, чем кто-либо другой.

Эта мысль согрела его, как всегда согревала в минуты сомнений. Птолемей был лучшим политиком, стратегом, лучшим управленцем из всех, кого сам знал. Пусть враги называют его узурпатором — история рассудит, кто был прав. История всегда на стороне победителей, а он не собирался проигрывать.

— … таким образом, дефицит составляет приблизительно семнадцать процентов от запланированного объёма, — закончил министр промышленности, тучный мужчина с испариной на лбу. — Мы работаем над решением проблемы, господин первый министр но…

— Но у вас ничего не выходит, — закончил за него Птолемей, и его голос прозвучал мягко, почти сочувственно. — Я понимаю, Виктор Сергеевич. Времена сейчас непростые для всех нас.

Министр промышленности заметно расслабился, благодарный за слова. Птолемей отметил это про себя с лёгкой усмешкой. Люди так предсказуемы. Немного сочувствия, немного понимания — и они готовы расшибиться в лепёшку ради тебя. Особенно если знают, что за этим мягким тоном может последовать и совсем другой.

Взгляд первого министра скользнул по лицам собравшихся, привычно оценивая, анализируя, каталогизируя сидящих за столом. Двенадцать новых министров его кабинета — двенадцать человек, каждый со своими амбициями, страхами, тайными планами. Птолемей знал о большинстве этих планов. Знание — сила, а он умел добывать информацию.

Министр финансов — нервный, вечно обеспокоенный состоянием казны старик с трясущимися руками. Полезен, пока справляется со своими обязанностями, но слишком труслив для серьёзных решений. Министр иностранных дел — непроницаемая маска дипломата, пережившего уже трёх правителей и явно рассчитывающего пережить четвёртого. Опасен своей приспособляемостью, но незаменим в переговорах. Министр обороны — отставной генерал планетарной обороны столицы с пышными усами и пустой головой, назначенный на должность именно за эти качества: лояльность и отсутствие собственных идей.

И так далее, по кругу стола. Каждый на своём месте, каждый выполняет свою функцию, каждый — шестерёнка в механизме, который Птолемей выстраивал последнее время.

Все — кроме одного.

Взгляд первого министра остановился на человеке, сидевшем напротив, и задержался дольше обычного.

Борис фон Щецин, барон, новый директор Имперской службы безопасности. Невысокий, сухощавый, с узким бледным лицом и маленькими тёмными очками, которые он не снимал даже в помещении. Эти очки всегда раздражали Птолемея — в них было что-то насекомоподобное, что-то от богомола или паука. Существо, которое сидит неподвижно, терпеливо ждёт, а потом наносит стремительный, смертоносный удар.

Барон был ему очень полезен. Невероятно полезен. За последний месяц работы он превратил Имперскую службу безопасности в инструмент, о котором Птолемей мог только мечтать: эффективный, беспощадный, не знающий сомнений. Оппозиция в столице практически исчезла — не то чтобы её уничтожили открыто, нет, это было бы слишком грубо. Просто слишком нелояльные первому министру люди начали исчезать. Тихо, незаметно, без лишнего шума. Сегодня человек есть, завтра его нет, а послезавтра никто не может вспомнить, существовал ли он вообще.

Эффективно. Профессионально. И — Птолемей мог это признать — немного пугающе.

Но не сам барон привлёк внимание первого министра. Привлекло то, что стояло за его спиной.

Четыре робота-охранника. Массивные, немного угловатые фигуры в матово-чёрных корпусах, с красными индикаторами визоров, мерцающими в полумраке. Они стояли неподвижно, как статуи древних богов войны, но в их позах — в наклоне голов, в положении рук — читалась постоянная готовность к действию. Готовность убивать.

Птолемей нахмурился, осознавая то, что замечал уже не первый день, но почему-то только сейчас решил озвучить.

У всех остальных министров за спинами как обычно сидели их заместители — живые люди, ведущие записи, подсказывающие данные, готовые в любой момент предоставить нужную справку. Рядом с заместителями располагались роботы-секретари — компактные, элегантные машины, предназначенные для обработки информации, а не для боя. Стандартный набор для высокопоставленного чиновника, веками отработанный протокол.

А у Бориса фон Щецина не было ни заместителей, ни секретарей. Только четыре боевых машины, каждая из которых, судя по комплектации, могла в одиночку зачистить небольшое здание.

— Барон, — произнёс Птолемей, прерывая министра промышленности на полуслове, — позвольте задать вопрос.

Фон Щецин медленно повернул голову. Движение было плавным, почти механическим, и на мгновение первому министру показалось, что он обращается к одному из роботов, а не к человеку. Неприятное ощущение, которое Птолемей тут же подавил.

— Слушаю вас, господин первый министр.

Голос барона был под стать его внешности — бесцветный, лишённый интонаций, словно принадлежал не живому человеку, а речевому синтезатору. Птолемей слышал этот голос десятки раз, но так и не смог к нему привыкнуть.

— Этот ваш эскорт. — Первый министр кивнул в сторону машин за спиной директора ИСБ. — Я заметил, что вы последнее время предпочитаете охрану из андроидов. И при этом обходитесь без помощников и прежней охраны. Могу я узнать причину?

Тишина за столом. Министры переглянулись — кто с любопытством, кто с плохо скрытым облегчением от того, что внимание начальства переключилось на кого-то другого. Министр промышленности,