Адмирал Империи – 59 - Дмитрий Николаевич Коровников

Пегов издал звук, который мог быть и вздохом, и сдавленным ругательством.

— С одним уточнением, — добавил Александр Иванович, и здесь его голос стал мягче. — Командующим основной эскадрой, той, что совершит прыжок в «Новую Москву», назначается вице-адмирал Хромцова.

Агриппина Ивановна уставилась на него, не веря собственным ушам:

— Что?

— Вы возглавите основной удар, Агриппина Ивановна.

— А вы?

— А я, как и планировал, отправлюсь в «Смоленск». С несколькими дредноутами. Отвлекать Грауса.

Она смотрела на него и пыталась понять — почему? Почему он отдавал ей — женщине, которая открыто его критиковала, которая голосовала против его плана, которая до сих пор не простила ему историю с Должинковым — почему он отдавал ей командование операцией, которая могла решить исход войны?

Любой другой на его месте оставил бы главный удар себе, благо сам император скорее всего склонялся именно к такому варианту. Забрал бы славу, риск, возможность войти в историю. Это было бы логично, понятно, по-человечески. Ну, либо, передать командование вице-адмиралу Пегову… Но Васильков поступил иначе.

Вопрос «почему» так и остался невысказанным. Гордость не позволяла Хромцовой его задать. И гордость же не позволяла ей поблагодарить — хотя где-то глубоко внутри она понимала, что должна бы.

Она просто кивнула. Приняла назначение молча, сухо, по-военному. И ушла готовить эскадру к прыжку, унося с собой из резиденции смесь эмоций, в которой сама не могла до конца разобраться…

* * *

Но сейчас, сидя в командирском кресле «Паллады» и глядя на пустое пространство столичной системы, Агриппина Ивановна могла признать правду хотя бы самой себе.

Васильков оказался прав. Во всём. И она была ему… благодарна? Нет, слишком сильное слово. Скажем так — она была готова признать, что снова его недооценила.

Голос оператора связи вырвал её из воспоминаний:

— Госпожа вице-адмирал, поступают данные перехвата. Вы захотите это услышать.

Хромцова выпрямилась в кресле, мгновенно возвращаясь в настоящее:

— На мой экран.

Данные появились на мониторе — фрагменты перехваченных передач, обрывки приказов, клочки информации, которые аналитики эскадры собирали воедино, как мозаику. Шифрованные каналы, голосовые сообщения, навигационные маркеры — всё, что удалось выловить из эфира столичной системы за время, прошедшее с момента прыжка.

Картина, которая складывалась из этих фрагментов, была неожиданной. И невероятно обнадёживающей.

— Менее стандартных суток назад, — докладывал офицер разведки, сверяясь с данными на своём планшете, — из столичной системы в «Смоленск» была отправлена эскадра под командованием контр-адмирала Должинкова. Полсотни вымпелов — все оставшиеся боеспособные корабли Тихоокеанского флота.

Должинков. Это имя заставило Хромцову стиснуть зубы. Тот самый, которого она могла — должна была — уничтожить там у Константинова Вала. Тот самый, которого Васильков отпустил, несмотря на её протесты. И теперь этот человек снова на сцене, снова играет свою роль в этой бесконечной шахматной партии.

— Они ушли на помощь Суровцеву, — между тем продолжал офицер. — Судя по перехваченным фрагментам, вице-адмирал Суровцев запросил срочное прибытие кораблей Должинков раньше намеченного срока. Что-то происходит в «Смоленске» — что-то, что требует всех доступных сил.

Что-то происходит. Агриппина Ивановна позволила себе мимолётную усмешку. Она знала, что именно там происходит. Александр Иванович Васильков происходит — со своими дредноутами, со своими безумными планами и со своим талантом превращать безнадёжные ситуации в победы.

— Произведите расчёт, — приказала она. — Какие силы остались у Грауса в системе после ухода «тихоокеанцев»?

Оператор склонился над пультом, его пальцы забегали по сенсорам. Цифры мелькали на экране, складываясь в картину, которая с каждой секундой становилась всё более благоприятной.

— По нашим данным… нам противостоят лишь орбитальные кольца обороны столичной планеты. Из флота у противника на орбите несколько патрульных кораблей — лёгкие крейсера и эсминцы. Ничего существенного.

— Ничего существенного, — повторила Хромцова, пробуя слова на вкус. — Итак, Птолемей Граус оставил столицу практически беззащитной.

— Выходит, что так, госпожа вице-адмирал.

Выходит, что безумный план Александра Василькова сработал в точности так, как он и предсказывал. Враг клюнул на приманку, стянул все силы в другую звездную систему, оголив сердце своей обороны. И теперь они — сорок шесть кораблей императорского флота — стояли у ворот столицы, и ворота эти были распахнуты настежь.

Настроение на мостике «Паллады» начало меняться. Офицеры переглядывались, обменивались негромкими репликами. Напряжение, копившееся с момента начала безумного прыжка через две системы, отступало, уступая место осторожному оптимизму. Они готовились к бою, к кровопролитному сражению на пути к столице — и вместо этого обнаружили, что бой, возможно, не понадобится вовсе.

Агриппина Ивановна наблюдала за своими людьми и позволяла им этот момент надежды.

Васильков действительно, как впрочем и обычно, оказался прав. Эта мысль должна была раздражать — и раздражала, чего уж там. Но вместе с раздражением пришло и что-то другое. Уважение? Признание чужого таланта? Что-то, чему Хромцова не хотела давать имени, но что заставляло её по-новому смотреть на молодого контр-адмирала.

— Госпожа вице-адмирал! — раздался голос связиста. — Входящий вызов от вице-адмирала Пегова!

— Выведите его на экран.

Лицо Арсения Павловича появилось на мониторе. Он сидел в командирском кресле своей «Полтавы», и его обычно каменное выражение сегодня было особенно кислым. Словно он откусил лимон и обнаружил, что лимон оказался с червоточиной.

— Агриппина Ивановна, — произнёс он официальным тоном, и каждое слово давалось ему с видимым усилием, — моя дивизия завершила проверку систем после прыжка. Все корабли боеспособны. Повреждений не выявлено. Жду ваших приказаний.

Последние три слова дались Пегову, наверное, труднее, чем прыжок через две звёздные системы. Вице-адмирал, командующий элитной 1-ой «ударной» дивизией Балтийского флота — теперь подчинённый женщины, которую ненавидел и опасался.

О, как же сладка была эта маленькая месть судьбы.

— Благодарю за доклад, Арсений Павлович, — ответила Хромцова с безупречной вежливостью, которая, она знала, раздражала Пегова больше любой грубости. — Результаты разведки подтверждают: столичный гарнизон слаб. Основные силы Грауса находятся в «Смоленске».

— Я уже видел данные. — Пегов чуть поджал губы. — План вашего дружка Василькова… сработал.

— Да. Сработал.

Пауза. Между ними повисло молчание — неловкое, напряжённое. Два человека, которые не любили друг друга, но были вынуждены работать вместе. Два характера, которые столкнулись и не нашли точек соприкосновения.

— Продолжайте следовать в общем строю, — наконец произнесла Хромцова, особо не знаю, что и сказать.

— Принято, — процедил Пегов и отключился.

Агриппина Ивановна позволила себе момент тихого злорадства. Да, это было мелочно. Да, это было недостойно офицера её ранга. Но видеть Пегова в роли подчинённого было приятно. Грешно приятно.

Справедливость существует. Иногда она приходит в самых неожиданных формах.

Однако за внешним торжеством скрывалось беспокойство, которое Агриппина Ивановна тщательно прятала от окружающих. Беспокойство, не связанное ни