Хозяин восьми морей: Бессмертная Легенда - Элиан Тарс

class="p1">— Дважды предатель… не смей там подохнуть на родном острове. Это будет совсем несмешно!

Глава 12

— Ох, капитан Лаграндж, вы даже не представляете, как я рад, что могу вновь заниматься Лудестией. От всего сердца благодарю вас за такую возможность, — улыбаясь, проговорил Кевин Рассел — в прошлом мой главный плотник-артефактор, а ныне профессор морской Академии Торвиля.

Мы с ним как раз отдыхали, сидя на лавке в одном из отремонтированных доков верфи. Через Лагранджа-старшего и Мэри Кэролайн мы заранее умудрились забронировать целый док для ремонта нашей эскадры.

И вот сейчас, попивая чай, мы с Расселом любовались шестью кораблями, которые уже можно спускать на воду.

Но это ведь ремонт и модернизация кораблей, верно? Всегда можно что-то улучшить, что-то доделать… Так-то они готовы, и их состояние уже гораздо лучше, чем было до боя с эскадрой Бари (ну кроме Франки-Штейна, этот ушёл в минус из-за сломанной водяной пушки). Однако пока я не спешил объявлять завершение ремонтных работ. Может быть, завтра что-нибудь ещё подделаем…

У нас, конечно, куча дел за пределами острова. Но… эм…

— Хах, капитан Лаграндж, вы даже меня не слушаете, — весело рассмеялся Кевин. — И на корабли смотрите точно таким же голодным взглядом, как и капитан Джонсон. Он точно так же не мог оторваться от ремонта и модернизации. Как и вас, корабли его интересовали даже больше прекрасных дев.

— Эй! — возмутился я. — Вы говорите какие-то извращённые вещи и наговариваете на меня! — возмутился я, повернувшись к Кевину.

— Ой ли? — хохотнул он, для пущего эффекта приложив ладонь к щеке. — Я слышал, у вас появилась невеста, капитан Лаграндж.

— Урсула мне не невеста, — парировал я.

— Пусть так, — сразу же согласился Кевин, — и тем не менее поговаривают, что она вам не безразлична. Да и вы ей интересны. Когда она заглядывает на верфь, чтобы передать корзинку с едой, я вижу, как вы смотрите друг на друга.

Он добродушно улыбался, и я задумался над его словами.

Моё молчание Кевин воспринял как согласие с ним и продолжил:

— Так вот, напомните, когда вы последний раз виделись с гостьей вашего дома?

— Вчера! Когда она принесла корзинку! — тут же нашёлся я.

— Ага, — хмыкнул он, — перекинулись с ней парой слов, жуя бутерброд, а затем бросились дальше обновлять контур в сердечнике артиллерии на Лудестии. Когда вы спокойно ужинали дома со своей гостьей? Уделяли ей внимание?

— У моего приёмного отца огромная библиотека, — вздохнул я. — Будь уверен, Урсуле есть чем заняться. Её за уши не вытянешь из этой библиотеки.

— О, я не сомневаюсь. Как не сомневаюсь и в том, что она с радостью отложит книги ради общения с вами.

— Вот сегодня и пообщается! — возмутился я.

— Ну да, после того как ваш батюшка настоятельно попросил вас переночевать сегодня дома, а не на верфи.

— Ой, всё, Кевин! Хватит! Корабли сами себя не починят!

— Да и юные девы сами себя не одарят мужским вниманием.

— Нет… ну варианты, как заменить мужское внимание, у них точно есть.

— При всём уважении, капитан, насколько я могу судить, главный по сальным шуточкам в вашей команде офицер Берг. Не отбирайте у него хлеб.

— «В вашей команде», — передразнил я. А затем быстро атаковал: — Кевин, скажу без обиняков. Лудестия моя. Добро пожаловать на борт.

Мой старый друг замер, внимательно глядя мне в глаза. Затем вздохнул и проговорил:

— Вы уверены, что вам нужна на борту старая развалина? Осколок прошлой эпохи?

— Такое нам не надо, — я мотнул головой. — Мне нужен надёжный товарищ и старший плотник-артефактор на Лудестии, офицер Кевин Рассел.

— Но… хех…

Он поднялся и, встав передо мной, расправил плечи.

— Я принимаю ваше приглашение, капитан! Для меня будет честью служить под вашим командованием, я с радостью вновь взойду на борт Лудестии.

Я улыбнулся и обнял его за плечи.

— Вот и славно, — проговорил я. — Но всё-таки, дружище, давай без всей этой витиеватости. Мы — моряки, люди простые.

— Как скажешь, капитан, — хмыкнул он.

— Так-то лучше.

— Эх… Всё-таки выполню я волю капитана Джонсона, — сказал он непринуждённо, будто только что скинул с плеч тяжёлую ношу.

— Какую из? — мне в самом деле было любопытно.

Он посмотрел на меня словно на младенца и невозмутимо ответил:

— Открою вместе с вами Восьмое Море. Но перед этим давайте-ка ещё раз глянем на узлы Лудестии?

Удивительное дело, хоть ещё недавно Кевин сам подкалывал меня, что я не могу оторваться от кораблей, сейчас уже мне пришлось убеждать его, что с Лудестией всё в порядке, а ему нужно идти домой и поговорить с семьёй, о том, что он собирается уйти в плавание.

Теперь уже бывший профессор Академии, как мог, оттягивал этот момент. А ведь, по его словам, семья и без него отлично справится.

— Старший поступил в Академию в этом году, а младшие не такие проблемные, — изрёк он.

— А красавица-жена?

— А красавица-жена поддержит любое моё решение, — произнёс он важно. Затем стушевался и добавил: — Наверное.

А потом ещё тише:

— Хочется верить.

В общем, пришлось гнать его домой чуть ли не ссанными тряпками.

А потом и я пошёл домой. Ну не сразу… Нужно было кое-что проверить. Да и проверить работы других людей, помогавших нам с ремонтом. Например, солнечные алти под личиной алти обычных закончили покрывать лаком правый борт Лудестии. Получилось у них очень даже неплохо. Ребята вообще стараются. И живут здесь же, в доке — когда начались ремонтные работы, они сами напросились помогать. В итоге в имении Лагранджа они прожили лишь одну ночь.

Зато во время ремонта мы здорово сдружились. Нам удалось даже несколько раз поговорить по душам. Сделать это было непросто — народу в доке полно, а солнечным алти нужно поддерживать инкогнито.

— Сынок, наконец-то ты дома! — Лаграндж радостно встретил меня на пороге особняка. Отец обнял меня, а затем проворчал: — Уважил-таки старика, я уж бояться начал, что ваша корабельная перестройка совсем утянула тебя в далёкие дали.

— Ну как я мог тебе отказать, когда ты так настоятельно просил прийти? — усмехнулся я. — Что-то случилось?

— Что-то хорошее, — заговорщически прошептал он и рассмеялся. А затем, хитро сощурившись, добавил: — Но всё позже, сынок. Иди помойся, а то от тебя пахнет трудовыми подвигами. Ну и оденься подобающе случаю. Я взял на себя смелость подобрать тебе наряд, а Григорий всё подготовил. Через сорок минут спускайся в столовую.

Я не стал с ним спорить, лишь поблагодарил за одежду. Для меня это важно. Очень удобно, когда не приходится тратить своё время на бесполезное занятие в виде выбора шмоток. Но! Я ведь и выглядеть хорошо люблю. Человеку без вкуса такое не доверишь.

Благо Лаграндж и свой вкус имеет и чужой уважает.

Когда я погрузился в горячую ванну, едва не застонал от наслаждения. Проклятье, и подумать не мог, что я настолько устал. Водичка помогала расслабиться. В неё ведь и всяких полезных травок насыпали…

Блаженство!

Отмокая, я вспомнил, как Кевин лет двадцать пять назад ворчал, обращаясь ко мне (тогда ещё Леону Джонсону). Он говорил что-то вроде:

— Капитан! Храни вас Дева под Килем, но вы из тех людей, которые, когда увлекаться чем-то, забывают про еду и сон. Это только звучит красиво! А по факту, вы помрёте и не заметите этого. И будет ваш труп чинить Лудестию, пока не достигнет идеала. А там, закончив с работой, упадёт и не встанет.

На это я ему сказал, что идеала никогда не достигнуть, так что мой хладный труп при таких условиях мог бы чинить и улучшать Лудестию вечно.

Но, увы, трупы не способны заниматься артефакторикой, структурные вибрации — проявление жизни.

И живых трупов тоже не существует.

И самое забавное, что Кевин, несмотря на всё своё ворчание заботливой матушки-гусыни, всегда встаёт со мной рядом и занимается тем же (корабельной артефакторикой), натурально до посинения. Да-да, из нас двоих только он умудрялся работать так долго и усердно, что его организм не справлялся и начинал болеть. Однажды заболел синей лихорадкой.

Воспоминания тоже помогли мне расслабиться. Я бы уснул в ванне, если бы не настойчивый стук в дверь Григория. Я попросил его следить за временем. Не хотелось заставлять Лагранджа ждать ещё дольше — он очень редко меня о чём-то просит.

Я вылез из ванны, перешёл в комнату. Несколько секунд постоял у зеркала, разглядывая почти затянувшиеся раны. Лечебные мази, артефакты и тело алти творят чудеса.