Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров
Спиртное я решил не пить. Хоть и «лавэ» на кармане было. Бабушка любовно всучила мне перед отъездом червонец, «чтобы не голодал». Просто как-то не хотелось. И так впечатлений была масса. А правильный «Батя» у нас и так был трезвенником-язвенником. При нем как-то и неудобно.
— Ну что? — раздался вдруг в микрофон чей-то голос.
Сосед по комнате пихнул меня в бок.
Я обернулся и увидел молодого парня в джинсовой куртке и с банданой на голове. Парень деловито настраивал гитару.
— Пару минут, и начнем! — бодро сказал Гребенщиков…
* * *
На этом сюрпризы не закончились.
В первый день после каникул, прямо с утра, взводный майор Курский удивил нас новостью.
— Суворовец Лобанов! — коротко сказал он, указывая на новенького. — С этого дня будет учиться вместе с вами.
Ребята, увидев «свежую кровь», с интересом уставились на новоприбывшего. А я — так с еще большим интересом. Потому что видел я его не впервые. Не далее, как неделю назад мы с этим черноволосым хмурым парнем чуть не сцепились в вагоне поезда, следующего по маршруту «Москва—Ленинград».
Так нежданно-негаданно продолжилось наше знакомство.
— Слышишь, Андрюх! — шепнул мне после отбоя «Бондарь», когда новенький уже отрубился, лежа на своей койке в углу. — А как он тут очутился-то? У меня чуть челюсть не упала, когда я его увидел!
— Вроде родня у него сюда переехала! — тоже шепнул я в ответ. — Взводный говорил, что…
И увидев, как зашевелилось одеяло на угловой кровати, свернул разговорчики.
— Спи давай, Илюх! Завтра нас опять гонять будут!
Казалось бы, совсем недавно я пропустил новогодние куранты, защищаясь во дворе от гопников вместе со своим другом Илюхой. Недавно сидел в «Сайгоне», слушая песни молодого «Гребня». Шлялся по новогоднему Ленинграду в компании «Бондаря» и «Бати», который теперь постигал азы военного дела в Ленинградском СВУ. Отпаивал рассолом похмельного Илюху «Бондаря», который таки умудрился впервые в жизни накидаться и потом целый день корил себя за алкогольную невоздержанность. Наш сосед по комнате, рядом с которым мы почивали на матрасах, все-таки налил «Бондарю» какого-то пойла.
А теперь — все, как всегда. Забор, казарма, столовая, классы… И, конечно же, плац, по которому я, кажется, прошагал за все время строевой сотню километров, старательно чеканя шаг.
Потекли дальше размеренные суворовские будни. С подъемом, учебой, строевой, самоподготовкой, нарядами, двойками, залетами, увалами и, конечно же, тайными свиданиями у забора…
И наконец настало время долгожданного увольнения.
— Привет, ребят! — раздался чей-то мелодичный голосок.
Я обернулся.
Ба! Знакомые все лица!
У входа в училище стояла наша юная коллега по игре в «города». Это с ней мы коротали длинный путь в плацкарте из Москвы в Ленинград. Почти как у Радищева. Только наоборот.
Маринка. Синеглазая и с косой толщиной в руку. Все в том же пальтишке, шапочке с помпоном и разноцветном вязаном шарфике. Стоит у парадного входа в училище, мерзнет, стучит одним каблучком о другой…
— Привет… Погоди! — я ошарашенно уставился на знакомую из поезда. «Бондарь» тоже, как ее увидел, глаза вытаращил. — А ты-то тут какими судьбами?
Маринка снова стрельнула глазками «в угол, на нос, на объект» и мило засмущалась.
В целом, можно было и не спрашивать. Ясно, какими «судьбами» испокон веков тусуются девчонки у дверей военных училищ. Парней своих ждут, томятся в ожидании.
Стало быть, и у Маринки тут кавалер имеется… Интересно, кто бы этот мог быть? Может, наш «старшак» Саня Раменский? Кажется, ему такая красавица очень даже была бы под стать.
— Как дела, ребята? — радушно спросила у нас с приятелем Маринка.
На мой вопрос о цели визита хитрая красавица так и не ответила. Сделала вид, что глуховата, и живенько сменила тему. Хитрюга.
— Как каникулы прошли?
— Быстро! — честно признался девушке прямолинейный Илюха «Бондарь». — Будто только вчера с сумками домой к себе чапали… А уже снова на учебу…
— Ну ничего… Зато в увольнение сегодня отпустили… Как в Ленинград-то съездили? — замерзшая Маринка потирала ручки в пушистых варежках и время от времени поглядывала на часы.
— Шикарно! — я аж зажмурился, вспоминая наше с приятелем путешествие в Северную столицу семидесятых. — По городу побродили… Коней Клодта посмотрели… Фотографий наделали! Илюха у нас мастерски фотографирует! Вот, проявит скоро…
О визите в «Сайгон», где я вживую увидел молодого Гребенщикова, я рассказывать не стал. Вряд ли Маринка вообще знает, кто это. Вот подрастет и уж тогда запоет про «город золотой». А пока эта песня, кажись, даже еще не вышла…
— Здорово! — восхитилась новая знакомая. — Илья, ты молодец, что фотографией увлекаешься! А я только на денек… К бабушке с дедушкой на юбилей свадьбы ездила. Только разок и успела по-быстрому пройтись по Невскому… Даже не заходила никуда. Пробежалась — и к бабушке, в Купчино. Такая дыра, вы себе даже не представляете… Андрей, а что это за кони… Кло… Кло… как его там?
— Клодта! — пояснил я. — Скульптор был такой — Клодт. Он этих коней и сделал. Ты их точно проходила, когда гуляла. Это у Аничкова дворца. Он так называется, потому что…
— Марин! — раздался чей-то резкий голос.
К нам, широко шагая, хмуро подошел еще один бывший попутчик.
— Марин! — бесцеремонно вмешался в разговор Лобанов, прерывая мой рассказ о достопримечательностях Ленинграда. — Пойдем! Нам пора! Кино через час начинается!
Я совершенно не удивился
Вот бука! Даже не поздоровался с девчонкой. А она чуть ноги не отморозила, ожидая его у входа!
— О! Привет, Кирилл! А я тебя и не заметила. Пора так пора! — весело тряхнула головкой в шапке необидчивая Маринка. — Ну ладно, пойдем! Пока, ребят!
И бывшая попутчица, одарив нас лучезарной улыбкой, двинулась вслед за своим вечно недовольным спутником.
Маринка с Кириллом зашагали к метро. Я краем глаза успел перехватить недовольный взгляд Лобанова. Новенький однокашник зыркал на меня, словно солдат на вошь. Будто в чем-то меня подозревал.
— Ого! — удивился приятель. — Так он, стало быть, стрельнул все-таки у нее телефончик? И на свиданку позвал? Ушлый пацанчик…
— Стало быть, так! — согласился я. И вынужденно
