Матабар IX - Кирилл Сергеевич Клеванский

решительно родился слишком поздно. Тогда, раньше, мир, наверное, был таким большим. За каждым новым холмом, за каждой рекой и пролеском, таилось что-то удивительное. Пусть опасное. Но удивительное. А теперь… теперь мы лишь ждем, когда кто-то придумает новый изощренный способ нас же всех самих и убить. И да, вы будете правы, если напомните мне курс лекций Истории Звездной Магии и скажете, что так было всегда. Но мне ужасно сильно хочется романтизировать далекое прошлое. И драконов, разумеется.

Арди понял еще кое-что.

— Вы не любите военную магию.

— Терпеть не могу, — не стал отрицать очевидного Евлампий и, повернувшись к Арду, хмыкнул. — Как и вы сами, Ард.

Наверное, не стоило удивляться проницательности такого человека, как Магистр Евлампий Тихонов.

— Ох, простите, Ард, что так беспардонно присел вам на уши, — спохватился Евлампий. — Просто… все как-то навалилось… да, простите. Обычно я более сдержан. И… наверное, попробую заснуть.

Магистр поднялся на ноги и отошел к своему спальнику, где закутался в набитый ватой слой непромокаемой ткани и крепко зажмурился.

Арди остался в компании весело трещащего костра. Порой он и сам задумывался о чем-то подобном. Да хотя бы даже о том, будут ли там, в далеком будущем, тоже разжигать костры? Или все вокруг окончательно превратится в проводник Мертвой Лей?

'— Поганая песня, Цасара.

— Прости, Йонатан.'

И действительно…

* * *

Они, наконец, вышли к той вырубке, где прежде находилась Вторая Станция. Но теперь здесь…

— Блядь, — с бессильной злобой процедила Рита.

Глава 140

Поляна, которая еще совсем недавно выглядела вполне себе обжитой, насколько это вообще возможно в почти диком лесу, теперь представляла собой завораживающее зрелище. Вот только ворожила она вовсе не красотой, а чем-то совсем противоположным.

Уже не дымились ни разорванные шатры, ни порванные в клочья палатки. На буквально вспоротой, разве что не вспаханной глубокими бороздами земле, то и дело мелькали обломки полевой кухни, душа и стенки, еще недавно прикрывавшей выгребную яму.

— Ублюдки… — сжимая кулаки, сквозь повязку шипела Рита. — Что за ублюдки… как так можно…

Она стояла на краю как раз той самой ямы. Стояла и смотрела вниз. Там, среди разрезанных корней и целых слоев еловых веток, которыми время от времени накрывали зловонные массы, теперь лежали тела. И их части. Оторванные ноги и руки, сломанные кости, торчащие из культей и из вспоротых животов. Вывалившиеся наружу органы опутывали отвратными гирляндами уже даже не белые, а серые, опухшие и вздутые лица мертвецов. Личинки мутно-серого цвета и мелкая мошкара устроили себе пир, наползая на замызганную одежду.

Вот и все, что осталось от Второй Станции. Только вонь лежалой мертвечины, разруха и одинокий сарай отсека генерации. Из него вынесли все оборудование, попутно почти сорвав дверь с петель. Та, заунывно скрипя, покачивалась на нижнем креплении и каждый раз, стоило подуть ветру, хлопала о стену.

— Ох, Чаз… — Магистр Тихонов опустился около останков, в которых с трудом, но угадывался Старший Магистр Чаз Наленский.

С таким же опухшим лицом, как и у остальных, уже покрытый заскорузлой коркой, оставленной трупоедами, он прислонился спиной к крыльцу отсека генерации. Или же его так положили. Арди склонялся ко второму варианту.

Просто потому, что от господина Наленского мало что в принципе осталось. Он выглядел так, будто кто-то провел черту от левого плеча до правого бедра, а затем отнял все, что находилось за ее пределами. Единственной рукой Чаз все еще сжимал оплавленный обломок его посоха. Обгорелые обрывки одежды лоскутами свисали с обезображенного торса. Ниже, по земле, ржавыми змейками вытянулись кровавые борозды.

— Что здесь, Вечные Ангелы, произошло? — скорее в пустоту, чем у кого-то конкретного, спрашивал Борс.

Дрожащей рукой стянув шляпу, охотник ходил по разрушенному лагерю, потерянным взглядом осматривая то, что осталось от станции.

— Ты видишь Острожскую, Шприц и Рогова с Мелиным? — Залесский, уже сняв снаряжение и заплечный мешок, отложил те в сторону и вооружился топором.

Подойдя к ближайшему сухому дереву, начальник охотников закатал рукава и сильно замахнулся.

— Нет, Драбомир, — Рита, украдкой утерев предплечьем лицо, тоже сняла куртку. — Тут вообще не понятно кто лежит. Мне кажется, я вижу не только наших… Проклятье! Блядь! Придется их всех вытаскивать!

— Хоронить будет долго, — Залесский, специально встав спиной к «лагерю», самозабвенно стучал топором о сухой ствол. — Сожжем. Как в старину.

— Да… — протянула Рита, шмыгнув носом. — Борс, капит… тьфу ты. Капрал! Помогите мне… Одна я до завтрашнего вечера буду их отсюда вытягивать.

Ни Борс, ни Ард не стали возражать. Ни у одного и в мыслях не появилось даже малой тени сомнений насчет перспективы лезть в яму, кишащую червями и заваленную десятками мертвых тел. Все, что они сделали — обменялись короткими взглядами, после чего разделись до нижнего белья и сложили одежду в сторонке.

Рита уже размотала веревки и закрепила несколько концов к вкопанным бревнам, которые когда-то служили подпорками для деревянной стены, закрывающей лагерь от зловония. Борс с Ардом обмотали себя вокруг груди, а остальные веревки завязали в петли и скинули вниз.

Потянулась жуткая, удушливая, порой заставляющая уже даже не тошнить, а кашлять кислой слюной, работа.

Они вдвоем спускались в яму, вдевали мертвые тела в петли, проверяя, крепко ли ухватились их нехитрые конструкции за шеи, бедра или руки; затем сами поднимались наверх и, обхватив через предплечье, тянули на себя. Затем, когда труп оказывался наверху, они внимательно осматривали надутые переспелыми сливами головы.

Ардан не знал, что искали Борс с Ритой, он же высматривал всего два лица. Таисии Шприц и госпожи Острожской. Порой ему даже казалось, что он что-то увидел. Что вот сейчас, именно сейчас он смахнет в сторону налипшие волосы, сдерет кровавую корку, увернется от прыснувшего гноя и увидит знакомые глаза. Уже не такие смешливые и, пусть и немного надменные, всегда готовые обидно подшутить и даже задеть, но по-своему добрые.

Но нет.

Сердце замедляло свой бег, руки переставали дрожать и, пусть и нельзя так говорить, но Ардан с облегчением развязывал веревки и утаскивал тело незнакомки или незнакомца (порой, из-за повреждений и того, что успели сотворить с телами погода и гнус, с виду нельзя было определить пол) в сторону. А затем, откашлявшись, вылив воды на глаза и смазав щеки и верхнюю губу пахнущей порохом землей, возвращался в яму.

Вскоре к ним присоединился взмокший, раскрасневшийся Залесский.

Магистр Тихонов же, сидя на ступенях отсека генерации, держал на коленях голову Старшего Магистра Наленского и тихонько ее, будто младенца, убаюкивал.

Солнце, невзирая на ужас,