Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля
Во‑вторых, Солано снова напряг память и извлёк из неё сборник притч, в своё время так поразивший Кураку Акулек. На этот раз текст был на английском, и вместо Виракочи везде фигурировал Кукулькан. Это было что‑то вроде идеологического камертона между возможным будущим культом Кукулькана и культом Виракочи.
Быстро закончив свой нарратив, он принялся извлекать из памяти словарь майянской письменности. И это отняло у него непропорционально много времени, из-за замысловатых пиктограмм.
«В такие моменты начинаешь ценить алфавитную азбуку», — мысленно чертыхался Солано, вырисовывая очередной замысловатый значок.
Попутно, отдыхая от этой интенсивной интеллектуальной деятельности, Солано решил сделать партию настоящей жевательной резинки. Нужен был реальный продукт для предметного разговора с семейством Кольтов. Люди там, как оказалось, очень непростые.
История жевательной резинки в США началась с сосновой смолы. Но заниматься такой ерундой Солано не собирался. Пока нет чикле, его заменит сок бразильской гевеи. Идеальная формула жевательной резинки отложилась в памяти Солано из полурекламного документального фильма компании Wrigley. Найдена она была в 1928 году, и с тех пор все производители придерживались одной и той же пропорции: 20 % каучука, 60 % сахара, 19 % кукурузного сиропа. И только один оставшийся процент, приходился на ароматизаторы.
Но Нью‑Йорк 1842 года не знал кукурузного сиропа. Никто даже не слышал о нём (2). Солано пожал плечами и решил использовать то, что было под рукой. На водяной бане он добавил в обыкновенный сахарный сироп тщательно отсортированный и промытый каучук и после долгого вымешивания получил однородную густую массу. Затем внёс аптечную мятную настойку и снова месил, пока масса остывала.
На листе пергамента, щедро присыпанном сахарной пудрой, он раскатал эту массу деревянной скалкой в тонкий пласт и нарезал его на привычные пластинки. За этим процессом с любопытством наблюдали Анна, но не вмешивалась.
Продукт получился молочно‑белым, с лёгким кремовым оттенком, напоминающий плотный мармелад или старую пастилу. Взяв пластинку в рот, Солано начал жевать и сразу получил мощный сахарный удар по рецепторам. На зубах похрустывали крупные кристаллы. Спустя какое‑то время проступила мята из спиртовой настойки, а по мере того как сахарный шквал стихал, подтягивалось тяжёлое ощущение чистой резины.
— Можно попробовать? — спросила Анна и, увидев утвердительный кивок, тоже положила пластинку в рот.
Через пару минут Солано начало казаться, что он жуёт сладкий резиновый шланг или медицинскую перчатку. Масса постепенно становилась всё более липкой и вязкой, а затем начала крошиться на мелкие комки. На этом моменте он выплюнул плоды своих экспериментов и задумался.
«Попаданческие книжные знания не гарантия успеха. Увы, — подумал он. — Но это не повод опускать руки».
Анна жевала гораздо дольше и сосредоточеннее.
— Сначала, конечно, очень вкусно. Но потом — сильно «не очень», — резюмировала она, выплюнула жвачку и принялась ногтем отскабливать с зубов остатки каучука.
— Если хочешь, чтобы эта конфета не налипала на зубы, — проворчала она, — добавь воска.
Решив прислушаться к совету, Солано прикупил пчелиного воска и приступил ко второй попытке. Теперь он работал вместе с Анной, доверяя её интуиции. Именно она посоветовала растопленные на водяной бане воск и каучук подержать вместе подольше: «Чтобы дать им пропитаться друг другом».
Далее всё шло по отработанной схеме.
На этот раз результат получился куда лучше. Пластинки не слипались, не крошились и, главное, перестали липнуть к зубам. Анна взяла кусочек, положила в рот и жевала минут десять.
— Теперь не прилипает. Но… — она поморщилась, — сахар быстро тает. Остаётся просто восковая резина с привкусом мяты. И через несколько минут начинает сушить рот.
Солано кивнул. Он ощутил то же самое. Воск решил проблему липкости, но не остановил кристаллизацию сахара и не удерживал влагу внутри массы. Жвачка работала, но жила слишком мало — две минуты максимум, после чего становилась неприятной. В сравнении с современными жвачками это было ничто. В двадцатом веке качественные пластинки держали вкус до получаса.
«Ну что же, — подумал он. — Впереди большое поле для экспериментов. Нужно как‑то добыть этот чёртов кукурузный сироп и сварить жвачку с ним. Не зря же он фигурирует как обязательный ингредиент».
* * *
Второй визит в гости к беглому убийце привёл к знакомству с юристом и даже бывшим конгрессменом Дадли Селденом. Он приходился родственником Кольтов по женской линии. А на суде был главным защитником Джона.
Весьма представительный пятидесятилетний мужчина с огромным сомнением выслушал официальную версию, по которой гадкому утёнку семейства Кольт следует ехать в близкую Мексику, а не в далёкий Парагвай. Но реальная жевательная резинка и красноречивые прогнозы Солано о непременном успехе этого дешёвого лакомства произвели на Селдона некоторое впечатление. Попробовав «экспериментальный вариант», он признал, что: «беднякам должно понравиться».
Приняв для себя какое‑то решение, ушлый юрист тут же начал выкручивать Солано руки и оформлять партнёрство официально. После долгого торга и споров будущая компания по производству жевательной резинки на четверть стала принадлежать Кэролайн Хеншоу, официальной вдове Джона. И, судя по блестящим глазам Сэмюэля Кольта, его такое решение очень забавляло и радовало (3).
Разговор закономерно перешёл и на подготовку к экспедиции в джунгли. От Солано тут же потребовали нести пропорциональные затраты, ибо предприятие перестало быть благотворительностью, а стало частью коммерческого проекта.
«Какая ушлая семейка! — удивлялся про себя Солано. — Этак я ещё и должен им останусь!»
Когда с планами и обязательствами было покончено, Солано снова остался наедине с Джоном. На этот раз от апатии и депрессии у беглого убийцы не осталось и следа. Он был оживлён и можно даже сказать возбуждён.
— Я долго думал над своей жизнью, сидя в тюрьме. Всю жизнь я искал, как заработать. Чем заняться. И все мои начинания меня разочаровывали. Это была жизнь лошади, которая выбирает, какую повозку тащить.
— Можно быть ещё и цирковой лошадью, — усмехнулся Солано, но Джон шутку не поддержал.
— В принципе смертный приговор, вынесенный мне судом, я считаю справедливым. Но я согласился на побег только для того, чтобы попробовать переродиться в другого человека. Перестать быть лошадью. И твоё странное предложение — это знак. Я возьмусь за это дело. Не знаю, чем всё кончится. Но
