Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля
Тот удивился, но не стал возражать.
Оставшись в комнате тет‑а‑тет, Солано поставил стул спинкой вперёд напротив дивана, на котором полулежал Джон, и уселся, сложив руки на спинке. Некоторое время оба мужчины молча разглядывали друг друга.
— Ну? — наконец не выдержал Джон. — Что вам угодно узнать? Раскаиваюсь ли я? Или ещё какую‑нибудь чушь? Или будете нахваливать свою родину?
— Нет, — мотнул головой Солано. — Мне плевать на ваше раскаяние и хвалить Парагвай я не буду. Если честно, то это глухая южноамериканская дыра, в которой абсолютно нечего делать, кроме монотонной тяжелой работы. А насколько я понимаю, от такой перспективы вы всегда бежали?
— Бежал. И прибежал, — Джон развёл руками, как бы показывая своё нынешнее состояние. — У меня теперь нет выбора. Надо уезжать куда‑то.
— От себя не уедешь, — усмехнулся Солано. — Где бы вы пристанище себе ни обрели, ящик с трупом всегда будет рядом.
Джон нахмурился.
— А что вы предлагаете? — голос его стал чуть глуше, будто он что‑то сдерживал в себе. — Повеситься, чтобы не мучиться? Или в монахи податься и каяться до конца дней?
— Я предлагаю вам взглянуть правде в глаза, — Солано встал и прошёлся по комнате. — Джон Кольт умер восемнадцатого ноября. В камере тюрьмы. Официально.
Солано сделал паузу, давая словам повиснуть в тишине.
— А передо мной сидит призрак, — продолжил Солано. — Человек без имени, без прошлого, без будущего в этом мире. И это ваше невероятное преимущество. Мёртвые не подчиняются законам живых. У них нет репутации, которую можно испортить. Нет связей, которые можно использовать против них. Нет страха потерять то, чего у них нет.
Речь вызвала явное удивление у насупившегося Джона. Но он по‑прежнему старался держать на лице маску невозмутимости. А Солано продолжал:
— Артур Шопенгауэр как‑то сказал: «Как только ты родишься, тебе дают имя, религию, национальность и расу. И ты проводишь остаток жизни, защищая то, чего не выбирал осознанно». Вы, Джон, находитесь в уникальной ситуации. Вы можете родиться заново и выбрать самому и имя, и национальность. И самое главное — религию.
Джон усмехнулся невесело.
— Бога не обманешь. Это для общества я мертвец, а в реальности просто обманщик. Ваш Шопенгауэр сказал, конечно, красиво, но к моему случаю его слова неприменимы.
— Отнюдь, — возразил Солано. — Хотите, я вам расскажу одну историю, которая может случиться с человеком, подобному вам?
Джон кивнул, не тратя слов.
— Хорошо. Человек этот тоже искал, где бы ему скрыться. Но не безопасности искал, а наоборот, риска и возможностей стать кем‑то, кем не был до своей смерти. И вот по совету одного человека отправился он на Юкатан. Но не просто так, а с чёткой и понятной целью — стать монополистом в торговле загустевшим соком «чикле». Это латекс дерева сапотилла, из которого там, на Юкатане, тысячелетиями делают жвачку. Человек, что посоветовал покойнику уехать на Юкатан, собирался начать выпуск жевательных конфет и заработать на этих конфетах миллион долларов.
Кольт невольно хмыкнул и покачал головой от таких амбиций. Намерение звучало фантастически, хотя Солано знал, что цель вполне достижима. Надо только что бы бабл‑гам стал обязательным товаром в каждой американской торговой точке.
— Так вот. Отправился мертвец в джунгли во главе хорошо подготовленной экспедиции. В джунглях он познакомился с народом майя и изумительными древними памятниками. Свидетелями их позабытой истории. И стал он жить среди майя, выучил их сложный язык. Приобрёл множество знакомств и даже женился на женщине майя из уважаемого рода. И тут началась война.
Солано сделал паузу и посмотрел на Джона. Тот жестом попросил продолжить.
— Майя восстали против давления и произвола юкатеков с побережья. Конфликт копился уже давно, и он был неизбежен. Очень скоро наш мертвец становится одним из немногих, кто может организовать не только доставку оружия и пороха, но и научить майя правильной войне. Он почувствовал жажду власти. Он впервые сам стал источником закона. И ему это понравилось. Но шло время. Война шла, не затухая, без каких‑либо явных успехов с обеих сторон. Майя объединяться под рукой нашего мертвеца не торопились, ибо материальных возможностей оказалось недостаточно. Майя — заложники своих маленьких лесных миров. Их может объединить только чудо. И наш мертвец совершает его. Он приносит им их собственную историю, национальную гордость и возрождает древнюю религию, провозглашая себя жрецом бога Кукулькана.
— Что? — изумился Джон. — Вы спятили? Что за бред!
— Это ни в коем случае не бред. Но понять мою правоту сможет только критически мыслящий человек. Не паршивая овца из стада господня, а волк.
Солано ловко надавил на гордость слушателя и перешёл к самой сложной и спорной части вербовки. Он сделал несколько шагов, взял с полки давно уже примеченную пухлую Библию, уселся обратно на стул и, постукивая пальцем по картону обложки, продолжил:
— Ветхий Завет совершенно не скрывает многобожия. Наравне с Яхве, Библия постоянно упоминает Ваала, Молоха, Астарту, Дагона и других богов. Всемогущий и единственный Господь народа Израилева постоянно к ним ревнует свою паству. Он всё время на равных враждует с другими богами и никогда не отрицает их существования. Замечали?
Джон нахмурился и не ответил. А Солано, совершенно не затрудняясь, черпал из своей памяти антирелигиозные материалы, которых прочитал за свою жизнь множество. Начиная с «Занимательной Библии» Лео Таксиля и кончая методичками 4‑го отдела 5‑го управления КГБ СССР, который между собой называли «церковным отделом».
Подходящих к случаю цитат в Ветхом Завете полным-полно (1). Солано воспроизвел несколько самых сочных из них и протянул Библию Джону.
— Проверь меня, если хочешь. Там везде прямым текстом признаётся наличие других богов. И сейчас, в наше время, ничего не изменилось. Богов по‑прежнему много, хотя древний божок кочевников заметно вырос и стал одним из главных на земле. Этого отрицать невозможно. Но он не единый, не всеведущий и не всемогущий. Что бы по этому поводу ни говорили его земные дистрибьютеры и коммивояжёры в рясах.
— Никогда такой ереси не слышал, — прокомментировал Джон. — Но причём тут Кукулькан?
— Да при том, что в джунглях до сих пор полно язычников майя, которых испанцы когда‑то огнём и мечом обратили в свою веру. Научили католическим ритуалам, заставили платить церковную долю и всё. А под пеплом сожжённых идолов и
