Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля

— Ну что же. Я рад, что не ошибся в тебе. Да пребудет с тобой милость Кукулькана.

≡=

(1) К вопросу о многобожии в Ветхом Завете написано много. Можно почитать здесь например https://timurglazkov.livejournal.com/38356.html

(2) В 1842 году Томас Кингсфорд разработал метод получения кукурузного крахмала; первая фабрика по его производству открылась в 1844 году. Кукурузный сироп начал поступать в продажу в США примерно в 1860–1870-х годах.

Кукурузный сироп в формуле 1928 года — не просто подсластитель. Он выполняет три технологические функции. Глюкозные цепи сиропа мешают сахарозе собираться в крупные кристаллы. Удерживает влагу внутри массы, не давая ей сохнуть и ломаться. И делает каучук тягучим, а не упруго-ломким.

(3) Есть веские основания считать, что Кэролайн Хеншоу вышла замуж за Сэмюэля Кольта в Шотландии, когда Кольт встретил её в Европе, и что сын, которого она родила, был сыном Сэмюэля Кольта, а не Джона Кольта. Брак Джона с Кэролайн был способом узаконить её сына Сэмми.

Глава тридцатая

Солано вспоминает тернистый путь создания радиопередатчика, принимает модернизированную яхту и оглашает мрачные пророчества в адрес Эдгара По

Декабрь — худший месяц для плавания в Северной Атлантике. Но обстоятельства требовали срочной поездки в Филадельфию. Солано вместе со спутниками — гуарани и гаучо — поднялся на рейсовый пароход. Переход должен был занять всего сутки.

Уже на половине пути Солано впервые по-настоящему посочувствовал Пинкертону, которому предстояло терпеть океан почти месяц.

Он смотрел на пологие горбы волн, бесконечной чередой накатывавших из серой мглы, слушал тяжёлый плеск воды под плицами колёсного парохода и старательно подавлял приступы тошноты. Мучительно хотелось курить. Не то чтобы табак помогал вестибулярному аппарату, но сам ритуал — щелчок портсигара, запах дыма, первая затяжка — когда-то неплохо отвлекал мозг.

Увы. От этой привычки Солано отказался твёрдо и окончательно. В его случае поговорка «кабы молодость знала, кабы старость могла» воплотилась слишком буквально, и новое тело он намеревался беречь куда тщательнее прежнего.

Нужно было чем-то занять мысли. И потому Солано вновь начал перебирать в памяти бесконечные проблемы, которые последние месяцы приносило радио.

Почти весь сентябрь ушёл на обучение гуарани. Практикумы выматывали: ученики портили больше материалов, чем создавали чего-то пригодного. Но Солано терпеливо, раз за разом придумывал для них эффектные опыты, стараясь разжечь любопытство и ощущение прикосновения к чуду. Особенно сильное впечатление производило свечение разреженного газа под высоким напряжением.

К тому времени гуарани уже неплохо освоили работу со стеклом. Каждый теперь мог выдуть колбу или замысловато изогнуть трубку, и Солано охотно превращал эти хрупкие поделки в маленькое чудо. Стоило впаять электроды, слегка откачать газ и подключить индукционную катушку Румкорфа, как внутри стеклянных загогулин вспыхивало мертвенно-синее сияние.

Для гуарани это выглядело настоящим колдовством. Да и сам Солано, если быть честным, всякий раз испытывал почти детский восторг, наблюдая, как пустота внутри стекла вдруг оживает холодным светом.

Работы хватало всем. Одни наматывали катушки индуктивности. Другие осторожно расщепляли слюду на тончайшие прозрачные листки и сворачивали их вместе с оловянной фольгой, собирая конденсаторы. Третьи смешивали графитовую пыль с гипсом и шеллачным лаком, формируя резисторы. Солано почти не прикасался к инструментам сам — он показывал, объяснял, исправлял ошибки и задавал программу работ.

Разумеется, все компоненты схемы, изготовленные таким пионерским способом, были уникальны и неповторимы. Их характеристики нельзя было вычислить заранее. Они немного, но отличались друг от друга. С этим можно было только смириться и научиться учитывать. Поэтому пришлось идти путём, который Солано мысленно называл «техно-шаманством».

К октябрю перешли от опытов с газоразрядными лампами к попыткам собрать полноценный триод. К этому времени подопечные уже уверенно работали со стеклом, а сам Солано успел соорудить пару примитивных конденсаторных установок для контактной сварки электродов.

С глубоким вакуумом больших проблем не возникло. Технология была известна и требовала скорее терпения и аккуратности, чем особого искусства. Приёмник насоса Шпренгеля ставили в ведро со льдом, снижая давление паров ртути. Каждую лампу во время откачки закрывали кожухом и прогревали, изгоняя воздух из микроскопических пор стекла. Одновременно через катод пропускали ток, выжигая остатки газа из платины. Под конец обязательно активировали геттер.

С доступными материалами было туго, поэтому в качестве газопоглотителя использовали красный фосфор. После активации, откачки и запечатывания внутренние стенки ламп покрывались бледно-розовым налётом. Но вакуум получался достаточно хорошим — по крайней мере, для работы на низких частотах.

Вот только сами лампы упрямо не желали работать.

Анодный ток появлялся лишь при нагреве катода почти до жёлто-оранжевого каления. Несколько секунд — и платиновая нить коробилась, провисала или просто перегорала.

Приходилось признать, что платина на роль катода-эмиттера не годилась. Она идеально сплавлялась со стеклом, но для нитей накала нужны были вольфрам или тантал. Они спокойно выдерживали белое каление и куда легче отдавали электроны в вакуум.

Пути было два: или учиться делать вольфрамовые нити, или учиться наносить эмиссионное покрытие. И второй путь оказался менее фантастичен, чем изначально казалось Солано.

Минералогия в этом времени уже была устоявшейся отраслью знаний, и в Колумбийском университете для студентов имелась своя обширная коллекция, в деревянных ящичках которой лежали ничем не примечательные невзрачные камушки с подписями «Witherite, Cumberland» и «Strontianite, Scotland». Всего пять долларов сторожу — и в результате ночной экскурсии по одному камушку из каждой коробочки перекочевали в карман Солано.

А дальше в ход пошла незамысловатая химия.

Витерит и стронцианит с помощью ступы и пестика превращались в порошок и растворялись в горячей азотной кислоте. Смесь долго шипела, выплёвывая пузырьки углекислого газа. Потом раствор осторожно нагревали и фильтровали, избавляясь от примесей. Фильтрат, содержащий нитраты металлов, теперь надо было превратить в карбонаты. И ингредиент для этой обменной реакции можно было купить в любой аптеке под тривиальными названиями «летучая соль», «пекарский аммиак» или «соль оленьего рога». На самом деле это был карбонат аммония. И в результате реакции на дно колбы выпадали карбонаты бария и стронция.

Этот осадок отбрасывали на фильтр и быстро промывали ледяной дистиллированной водой — именно ледяной, потому что в холоде растворимость солей резко падала. Получившийся порошок смешивали со спиртовым раствором шеллака, превращая его в густую белёсую суспензию. В неё и окунали платиновые катоды.

При откачке лампы, после дегазации стекла, на катод подавалось постепенно увеличивающееся напряжение. Нить постепенно накалялась до вишневого свечения. Под действием высокой