Эфирный эликсир - Владислав Викторович Порошин

* * *

Можно ли отнести КВН к искусству? Вопрос спорный. Скорее «Клуб весёлых и находчивых» берёт свои корни из студенческого и школьного фольклора. Ещё во времена российских императоров лицеисты делали театральные постановки, где все роли исполняли исключительно парни. И это уже был никакой не театр, а почти КВН. Именно ради КВНа мы и собрались впятером: Рысцов, Широков, Полякова, Новосёлова и я на моей съёмной квартире. Сначала попили чай, так как девчонки принесли с собой домашнюю выпечку, а затем я всех усадил на диван и принялся читать то, что удалось вспомнить из послеперестроечного КВНа.

— Выход команды сделаем под «Белые розы», — сказал я и, взяв гитару, наиграл простенький мотив. — Выходим, как я уже говорил ране, на лыжах. Музыка выключается, а Рысец все ещё дергается. И тут Полякова спрашивает: «Андрюша, а ты чё такой весёлый? Нам ведь сейчас трёшку бежать». А Рысцов отвечает: «А у меня освобождение на сегодня, я так пришёл, позырыть». И тогда я толкаю шутку нудным противным голоском: «Скрестили как-то в НИИ цитологии и генетики слона со слоном. Но не ради эксперимента, а так просто позырить». Полякова говорит, когда зал нахохочется: «Не смешно! Я вам сейчас случай на физкультуре расскажу, обхохочитесь». Далее звучит песня «Белые розы», за это время мы берём лыжи в руки и разбегаемся, а на сцене остаётся Тома и я. Я изображаю физрука, «Штурмана», а ты прибегаешь, запыхавшаяся и говоришь: «Я вам хочу сказать». А я, то есть физрук: «На пересдачу пришла? Молодец». И начинаю тебя гонять: «Села, встала, легла, отжалась, стала, прыгнула, легла, подпрыгнула». И так далее. Когда ты уже изнемогая ляжешь, я спрошу: «Ты чего Полякова? Уже устала?». А ты в ответ жалобным голосом произнесёшь: «У меня освобождение от физкультуры!».

— Ой, не знаю, — пробормотала Томка, когда все ребята захихикали. — Не получится у меня, я ведь не актриса. И на актёрский факультет поступать не хочу. Я на юридический собираюсь.

— Ну, блин, Полякова! — Подскочил Рысцов. — Мы из-за таких как ты, юристов, всем на этом КВНе просрём!

— На собрании ты выступать значит можешь, а как что-то полезное для общества сделать — так нет, — Махнул рукой хулиган Широков.

— Ладно, что дальше? — Обижено пробурчала наша комсомольская активистка.

— Дальше, ещё несколько слов для связки, когда мы снова все вместе окажемся на сцене. Их я ещё не придумал. — Сказал я, поставив знак вопроса в черновой вариант сценария. — Но потом у нас идёт сценка «Серёжа молодец». То есть «Андрюша молодец», сценка из детского утренника. Ты, Ирина Новосёлова, как воспитательница поёшь на мотив «яблочка», а мы вчетвером танцуем:

Встали все на место.

Валера руку вверх поднял,

Тома ногу правую,

Толя в носу не ковыряется,

Пам-пам-пам, пам-пам

Андрюша молодец,

Пам-пам-пам, пам-пам

Андрюша молодец…

— И в конце сценки, споешь, что Андрюша мой сыночек. Текст потом посмотришь, — сказал я Новосёловой.

— А если у меня не получится? — Застонала уже Ирина.

— Да вы чё девчонки сговорились! — Выкрикнул Рысцов. — Мы втроём всё сочиняем, придумываем, бьемся головой об стену, а вы класс назад тяните в болото! Ну, вы совсем!

— Хвати кричать! — Крикнула Тамара. — Что дальше?

— Дальше сценка с Толиком и учительницей математики. — Я показал на Широкова и на Полякову. — Ты, как учительница, вызываешь Толю к доске, где он начинает что-то бубнить. И вдруг в класс входит комиссия из ГОРОНО. Ты, Полякова, тут же ставишь Широкову пять, и вызываешь отличника, то есть меня, чтобы не ударить перед комиссией в грязь лицом. Комиссия выходит, ты меня отправляешь обратно на место. И говоришь Широкову: «Иди к доске, пятёрку исправлять будем». Толик жалуется, выходит, вновь что-то начинает бубнить. Неожиданно в класс возвращается человек из ГОРОНО, забыв здесь свою папку, и ты ставишь нашему лаботрясу вторую пятёрку и говоришь: «Молодец, Широков, на золотую медаль идёшь».

— Нормально, придумал, — засмеялся хулиган «Широкий».

— Для первого конкурса трёх сценок будет достаточно. — Улыбнулся и я. — И заканчиваем мы этот конкурс песней.

— Разбежавшись, прыгну со скалы! — Тут же выкрикнул Рысцов.

— Я уже думал. — Махнул я рукой и взял гитару. — Нам скалу к КВНу не привязать.

— Да пофиг! Просто так сбацаем! — Разгорячился мой друг Андрюха.

— Вот послушайте, — сказал я и запел песню «Самый лучший день»:

Триста тысяч часов за спиною,

Триста тысяч планет надо мною,

Не устал ли создатель их в небе кружить?

Каждый раз просыпаясь с рассветом,

Неспроста вспоминаешь об этом:

"Очень здорово всё-таки жить!".

— И припев:

Лучшая игра — школьный «ка вэ эн».

Память навсегда, память этих стен,

Где юности пора весело прошла.

Ведь наша жизнь игра!

— А когда мы покидаем сцену, опять врубаются «Белые розы». — Улыбнулся я, а мои товарищи почему-то наоборот загрустили.

— А ведь на самом деле, — сказала Тома Полякова. — Мы этот КВН потом на всю жизнь запомним.

— Запомним, запомним! Репетировать надо лучше! — Опять разгорячайся Рысцов. — И тогда будет что вспомнить.

Глава 16

В воскресенье я понял, что от КВНа, который должен был пройти в ближайшую пятницу, уже устал. И Рысцов, и Широков, и Полякова, и Новосёлова меня невероятно бесили. У первых двоих память нулевая, ни слова запомнить не могут! Томка что бы не говорила, из всех щелей от неё прёт «комсомольский вожак». С её подачей только и кричать, что выполним, да перевыполним, а так же клянёмся служить делу в борьбе за борьбу! А у Новосёловой кроме голоса ничего нет, никакой харизмы, человек невидимка. «Ирокез ей что ли начесать?» — зло подумал я.

— Ну как, хорошо у нас получается? — Спросила довольная собой Томка Полякова, когда мы сделали черновой прогон первого конкурса «приветствие».

— Зае, то есть замечательно, — пробормотал я. — Учите текст для третьего конкурса «домашнее задание», встречаемся после уроков во вторник в малом актовом зале ДК. Там сцена такая же, как в нашей школьной столовой. А теперь по домам.

— Ещё только два часа дня! — Полякова от возмущения сжала свои маленькие колючие кулачки. — Договаривались репетировать целый день.

— Мне ещё с мужиками нужно к