Деньги не пахнут 13 - Константин Владимирович Ежов
— В таком случае… какую форму примирения вы предполагаете? Надеюсь, всё не закончится одними словами?
— Разумеется, нет. Слова без действий ничего не стоят. Я хочу показать искренний жест примирения.
— Жест?
— Да. Наш Cure Fund намерен инвестировать десять миллиардов долларов в Visionary Fund.
На несколько секунд Масаёси застыл. Будто воздух в комнате стал плотнее. Сергей Платонов… Собирается вложиться в его фонд? Этого он не ожидал. Совсем.
— Что ж… это, безусловно, хорошая новость… но…
Слишком много раз его уже обжигали, чтобы сейчас довериться без оглядки. А напротив сидел не кто иной, как Сергей Платонов. Человек, который никогда не делал ничего без причины. Человек, у которого даже улыбка могла оказаться частью стратегии. Не существовало ни единого шанса, что он просто возьмёт и отдаст деньги из доброй воли. За этим непременно скрывался иной расчёт.
Масаёси слегка подался вперёд и спросил, стараясь сохранить ровный тон:
— Будут ли у этих инвестиций какие-либо условия?
Сергей Платонов чуть качнул головой, будто вопрос показался ему слишком прямолинейным.
— Слово «условия» звучит чересчур тяжеловесно. Скорее, я не собираюсь ограничиваться одним лишь вложением капитала. Мне хотелось бы поделиться своим опытом и связями.
— Опытом и связями…
На поверхности это звучало почти идеально. Щедро. Благородно. Но Масаёси мгновенно понял скрытый смысл. Он смотрел в лицо собеседника, чувствуя, как внутри медленно поднимается холодная настороженность.
— То есть… вы намерены вмешиваться в работу моего фонда.
В голове словно зазвонили тревожные колокола. Он спрятал раздражение за спокойным выражением лица и уточнил:
— И каким именно опытом вы собираетесь делиться?
Сергей Платонов развёл руками с почти скромным видом.
— Как можно заметить по моим результатам, у меня есть чутьё на риски, которые другие замечают слишком поздно. Я хотел бы заранее предупреждать вас о подобных вещах.
Иными словами — как в недавней истории с Ubers — он собирался заранее указывать, где вспыхнет пожар. На первый взгляд предложение выглядело выгодным. Но Масаёси не расслабился.
— Вы будете нас «только» предупреждать?
— Ах, я бы хотел ограничиться этим… но мои предупреждения обычно сначала кажутся невероятными. Люди редко верят с первого раза и часто упускают момент.
Он пожал плечами с выражением человека, уставшего от чужой недальновидности. А затем беседа сделала резкий, зловещий поворот.
— Поэтому, думаю, необходимы институциональные гарантии. Например, если я сочту конкретную инвестицию проблемной, вы могли бы пересмотреть решение о вложении.
Под столом пальцы Масаёси сами собой сжались в кулак. Вежливая упаковка ничего не меняла. Суть была прозрачна.
— Иначе говоря, вы хотите получить право блокировать сделки. По сути — право вето. Чтобы мы не могли инвестировать туда, куда вы сочтёте нежелательным.
Улыбка исчезла с его лица. Комната будто похолодела. Даже воздух между ними стал суше и тяжелее.
Намного более низким голосом он спросил:
— Это… то условие, которое вы предлагаете мне принять прямо сейчас?
— Вы позвали меня сюда только затем, чтобы швырнуть мне в лицо подобные требования?
Ещё минуту назад Масаёси держался как безупречный джентльмен. Теперь его голос стал жёстким, а в глазах вспыхнул ледяной гнев. Ему совершенно не понравилась идея «инвестиционного вето». Я постарался смягчить удар.
— Я не собираюсь указывать вам, куда вкладывать средства. Я лишь хочу удержать вас от опасных направлений.
— И чем это отличается⁈
Он резко ударил ладонью по столу. Стакан с водой дрогнул, по поверхности пробежали круги. Если говорить честно, он был прав. Назови это вето, назови советом, назови системой контроля — на практике это означало одно и то же: власть принимать решения.
Достаточно было бы сказать:
«Все варианты опасны, кроме одного».
И деньги потекли бы именно туда, куда нужно мне.
— Значит, за десять миллиардов вы хотите проглотить целый стомиллиардный фонд. Это не примирение. Это предложение превратить нас в колонию!
Он бил точно в центр. Потому что именно это и было сутью конструкции, которую я выстроил. Создать нечто вроде финансовой колонии. Сто миллиардов моего Cure Fund ушли бы в здравоохранение. Сто миллиардов Visionary Fund направились бы в технологические отрасли, которые нужны мне. Два гигантских потока капитала. И оба движутся по моей воле.
«Я понимал, что он не согласится покорно, но…»
Сопротивление оказалось куда сильнее, чем я ожидал. Масаёси почти выкрикнул:
— И вам не стыдно требовать такую власть всего за десять миллиардов⁈ Да ещё и деньги эти не ваши!
Последний выпад тоже попал в цель. Потому что десять миллиардов, которые я собирался вложить в его фонд, действительно не были моими. Это были дополнительные средства, полученные от Саудовской Аравии. Иными словами, я пытался управлять чужим королевством на чужие деньги, не вложив ни собственного доллара. Масаёси кипел от ярости. А я, если честно, не совсем понимал причину его потрясения.
«Почему он удивляется только сейчас?»
Разве весь Уолл-стрит не построен именно на этом? Управлять чужими деньгами так, будто они твои собственные.
Глава 2
— Я отказываюсь от ваших инвестиций.
Слова прозвучали жёстко, почти сухо, как выстрел. Масаёси произнёс их без колебаний, глядя прямо в глаза Сергею Платонову. Затем уголок его губ дёрнулся в едва заметной, холодной усмешке.
— Вас это, должно быть, ставит в затруднительное положение… не так ли? Чтобы получить деньги от Саудовской Аравии, вам необходимо примирение со мной.
Он попал точно в цель. Условия наследного принца Саудовской Аравии были предельно ясны: история должна выглядеть так, будто «Масаёси и Сергей Платонов примирились при посредничестве Саудовской стороны». И Масаёси это прекрасно понял.
— Примирение возможно только при взаимном согласии. А у меня нет ни малейшего намерения соглашаться.
В его голосе звучала не просто твёрдость — в нём была решимость, как в натянутой струне. Я не удивился.
«Разумеется, он откажется».
Несколько минут назад я фактически заявил, что намерен поглотить его фонд, превратить его в часть собственной системы. А человек, пока не прижат к самому краю пропасти, всегда будет сопротивляться. Тем более такой человек, как Масаёси. Игрок уровня Уолл-стрит. Инстинкт не подчиняться у него был развит до предела. К тому же сейчас он искренне считал, что держит ситуацию под контролем. Поэтому отказ был закономерен. Но я ожидал этого. Теперь наступал момент убеждения.
С этого мгновения собирался не давить — а направить его. Заставить самому сделать шаг в сторону моей империи.
