Ревизор: возвращение в СССР 58 - Серж Винтеркей
Он тут же ко мне в комнату заскочил, дверь за собой прикрыл, и говорит негромко:
– Павел, тут такая тема возникла. Ты уже закупался сувенирами на обратную дорогу? Ну, помимо тех покупок, что сегодня утром сделал?
– Нет. Вот как раз собирался, – сказал я ему.
– Тогда послушай, что мои ребята вчера в порту у советских моряков смогли разузнать. Есть тут в магазинах ткань какая-то, по дешевке в продаже по триста с чем-то йен. А в СССР ее в комиссионку по двадцать рублей за метр можно сдать. Представляешь? Мы уже и закупаться начали. Дать тебе переписать иероглифы, под которыми она в местных магазинах продается?
Даже если бы я и не планировал эту ткань покупать, а я еще, естественно, подумать об этом должен, стоит ли вообще со всем этим связываться, я точно знал, что от такого предложения со стороны Боянова отказываться ни в коем случае нельзя.
Ясно, что они с Вишневским переживают, что на халяву в моем шикарном номере живут, да на выделенном для меня лимузине катаются. Так что они, конечно, хотели бы как-то отплатить. Но понимают при этом, что деньги мне совать не вариант, я явно обижусь. Все же я не сам за эту гостиницу плачу. И лимузин мне тоже предоставили без всяких расходов с моей стороны. Так что деньгами со мной расплачиваться как-то по всем понятиям неудобно.
Но как-то же расплачиваться надо, правильно? Так что, притащив мне эту информацию, Боянов фактически с себя с Вишневским долг скидывает, давая мне возможность заработать кучу денег на перепродаже этой ткани в Союзе. И чувствовать они себя после этого будут гораздо спокойнее, чем сейчас, когда маются тем, что в долгу у меня.
Мужики они, в принципе, совершенно нормальные. Правильно мне кто-то говорил когда-то, что цыгане обычно страдают от безграмотности. Дай им высшее образование, и с ними вполне приятно иметь дело. Ничего плохого я от Боянова с Вишневским никогда не видел. Так зачем же мне, чтобы они себя должниками моими чувствовали? Мне с ними лучше, как и раньше, просто сотрудничать, не вгоняя в долги. Так что я тут же с деланным энтузиазмом согласился.
Просиявший Боянов протянул мне бумажку, на которой были иероглифы нацарапаны. Глянул я на них, и возникло у меня большое сомнение, что хоть один японский продавец в магазине сможет эти иероглифы опознать. Рисовал их явно не японец…
Ну ладно. Я же вообще еще не решил, буду ли я этим делом заниматься. Так что добросовестно все эти странные закорючки к себе на листик бумаги перерисовал. И очень довольный Боянов к себе в комнату обратно отправился.
А вскоре Анастасия ужин готовить начала. Я не счел возможным бассейн пропускать, решив тренажёрный зал уже на утро оставить. Вернулся из бассейна, а все уже гречкой угощаются с тушенкой из консервов. Я тут же банку с красной икрой открыл, бутерброды соорудили, учитывая, что хлеб мы еще не весь привезенный доели. Коллеги мои только головами сокрушенно покачали, намекая на то, что икру привезенную лучше бы на продажу пустить, но вслух говорить ничего не стали.
***
Москва, прием в посольстве США
Вот наконец и настал тот день, когда Семен должен был выполнить поручение своего друга, который имел хорошие контакты с американцами. Собираясь в театр, он припоминал все, о чем они говорили с американским дипломатом по поводу этого Павла Ивлева... Он его много о чем инструктировал.
Вести себя естественно. Советскую власть ни в коем случае не ругать. Хвалить пьесу Ивлева, которую ему удалось посмотреть. Радоваться «случайной встрече», потому что он актер, и само собой, без ума от театра. Твердить, что ему очень понравилась пьеса Павла Ивлева, в которой сам Андрей Миронов играет.
У них была договоренность с американским дипломатом, что тот, будучи на приеме в посольстве, покажет ему этого Павла Ивлева, чтобы он мог якобы случайно к нему подойти и познакомиться. А так он только на словах ему его описал, фотографии у него не было с собой почему-то.
Семен сильно нервничал. Все вокруг первое время было как в тумане. Много важных людей в костюмах и галстуках вокруг. Иностранная речь звучала со всех сторон и сбивала его с толку. Затем, наконец, торжественные речи отзвучали и дело перешло уже непосредственно к неформальной части приема.
Все выстроились в очереди к столам с едой.
Он туда не пошел, только жену отправил есть. А сам старался держаться неподалеку от американского дипломата, готовый немедленно по его указанию приступить к выполнению важного задания во имя освобождения порабощенного советского народа от коммунистической диктатуры.
Люди ходили по залу туда-сюда. Американский дипломат тоже. Семен следовал за ним, меняя только расстояние, чтобы не было заметно, что он его со стороны отслеживает и ждет от него каких-то указаний. Двадцать минут прошло, полчаса прошло. Жена уже к нему вернулась, и ему еду принесла. Пришлось взять с улыбкой, она же понятия не имела, что он сюда не есть пришел, а помогать американцам.
А американский дипломат так и не давал ему указаний.
Похоже, что нет сегодня этого Павла Ивлева здесь. – подумал он разочарованно. – Приглашение ему пришло, а сам он сюда не явился.
Семен загрустил. Получалось, что сегодня он Америке помочь никак не сможет.
Наконец, когда он доел и его жена от него отошла, отправившись за десертом, американец, проходя так близко мимо него, что оказался совсем рядом, шепнул ему:
– Ивлева сегодня нет. Действуйте в свободном режиме.
Впервые немножко расслабившись из-за отмены данного ему поручения, Семен дождался, когда к нему вернется жена с тремя пирожными на тарелке от стола с десертами, и решил уделить внимание сладостям.
Но ему не дала это сделать молодая красивая женщина, которая спикировала на него как ястреб с визитницей в руках. Рядом с ней стоял бугай, костюм которого топорщился от мышц, а морда у него была такая опасная, что, встреть Семен его в темном переулке, не в этом костюме, а в какой-то одежде попроще, то он бы немедленно начал с руки часы снимать, лишь бы его не побили. Чувство опасности от этого человека было просто-напросто зашкаливающим.
