Ревизор: возвращение в СССР 58 - Серж Винтеркей
Ну и тем более сейчас же времена разрядки. Еще несколько лет назад американцам было сложно собрать людей на свои приемы. Многие просто-напросто категорически отказывались, получив приглашение, появляться там. Но последние несколько лет, учитывая стартовавшую разрядку, облегчили ситуацию. И теперь многие из тех, кто раньше бы не пошел, все же эти приемы посещали.
А сегодня от Афанасия Григорьевича требовалось смотреть не за американскими дипломатами, как обычно. У него при себе была фотография девушки по имени Галия. От него требовалось найти ее в зале и примечать любого, кто с ней будет общаться.
Обычно это достаточно несложная задача, учитывая, что большинство советских граждан все же на эти приемы ходят для того, чтобы покушать как следует, выпить, да повращаться в приличных кругах. Чтобы иметь потом возможность хвастаться, на какие важные мероприятия иностранцы их к себе приглашают.
Так что обычно, если с тремя-четырьмя знакомыми советский гражданин, пришедший на прием, за все время переговорит, то это уже и много. Но Афанасий Григорьевич, наблюдая издалека за порученным ему объектом, был достаточно быстро шокирован ее активностью.
Галию он еще в очереди в посольство приметил и узнал. Отметил, что и там она активно общалась с иностранцами. Затем, когда посол и представитель советского МИДа выступили, она, вместо того, чтобы, как подавляющая часть советских граждан отправиться к столу угощаться, достав из сумки визитницу, рванула знакомиться с теми немногими, кто, как и она, к столу не пошли.
В основном это были иностранцы, что по опыту агента КГБ было плохим признаком. Знал уже прекрасно Афанасий Григорьевич, что к иностранцам прежде всего лезут общаться всякие диссиденты, которые ищут поддержку за рубежом, чтобы своей советской родине проблемы создавать. Кому деньги нужны, кому незаметно рукописи передать за рубеж, чтобы их там опубликовали. Да не простые рукописи, а со всякими пасквилями в адрес Советского Союза.
Ну а кто уже действительно является завербованным шпионом, те и секреты готовы, украденные у Советского Союза, вот таким вот образом иностранным резидентам и сотрудникам разведки передавать.
Он получил инструкции от своего куратора ни в коем случае не позволить никому заметить, что он за этой женщиной следит. И, в принципе, сделать это оказалось достаточно несложно.
Зал для приемов в американском посольстве был огромным. Так что вначале он наблюдал за Галией, стоя в очереди за едой, потому что центр зала, где она разговаривала с иностранцами, опустел, почти все в эти очереди за едой выстроились.
А затем он с едой на тарелке потихоньку ходил по залу, в основном стараясь на Галию вовсе не смотреть. А зачем на нее постоянно смотреть, когда она с кем-то общается? Надо только, кинув внешне безразличный взгляд, постараться запомнить, с кем именно она сейчас говорит. Если человек ему этот знаком, это хорошо, а если не знаком, нужно его внешность запомнить.
Все равно комитет снаружи каждого гостя, кто пришел на американский прием, незаметно фотографирует. Так что потом по этим фотографиям, которые ему куратор покажет, он сможет этого гостя узнать.
Иногда у него даже получалось подойти чуток поближе, чтобы попытаться хоть что-то услышать из разговора Галии с очередным собеседником. По его предыдущему опыту куратор был очень доволен, когда ему удавалось из разговоров тех, за кем ему было велено следить, хотя бы несколько фраз каких-то услышать, запомнить и потом сообщить. А уж если фамилии какие-то звучали, то это вообще было здорово.
Единственное что от него еще требовалось, так это постараться определить, помимо внешности, является ли очередной собеседник Галии иностранцем или русским. Так потом легче будет найти его по фотографиям. Само собой, что была у контрразведки и база фотографий всех дипломатов в СССР.
С иностранными языками у него было сложно, но худо-бедно он их все же отличал. Отметил поэтому с завистью, первый раз поближе подобравшись, что Галия общается с кем-то по-английски, причем достаточно бодро.
Приметил он и молодого смазливого гражданина СССР, который по-русски с объектом разговаривал, при этом громко восторгался какой-то пьесой, что почему-то привело в восторг объект его наблюдения. Услышанные фразы он постарался запомнить, потому как это запросто могло быть каким-то кодом, на котором между собой завербованные агенты американцев общаются на этом приеме. Его об этом в самом начале сотрудничества с КГБ куратор предупредил.
Мало ли у них по договоренности пьеса означает – советский самолет, а театр – военный аэродром. И они сейчас на самом деле обсуждают свой восторг от того, что на каком-то военном аэродроме смогли сфотографировать какой-то новый боевой самолет, который Советский Союз сейчас испытывает.
И так бывает с этими шпионами, что хотят советскому государству навредить…
Как конкретно это бывает, сам Афанасий Григорьевич особо не разбирался. Все же совсем не его профессия. Он даже и в армии не служил из-за проблем со здоровьем. Но товарищи из КГБ как-то очень убедительно попросили его пятнадцать лет тому назад оказать содействие Родине, и он в принципе не нашел ничего плохого в том, чтобы это самое содействие и оказывать.
Вот как-то с тех пор дело так и пошло…
Афанасий Григорьевич прекрасно осознавал, что если бы не тогдашнее его согласие на сотрудничество, не был бы он, скорее всего, сейчас проректором. Звезд с неба как профессионал он не хватал, дружить с нужными людьми не умел, так что максимум бы до должности заведующего кафедрой смог бы добраться. А проректором стал, потому как КГБ тем, кто ему поддержку оказывал, всячески помогал с карьерным ростом. Комитету тоже это было выгодно. Потому как если бы он, к примеру, был бы сейчас всего лишь профессором или заведующим в своем институте, то далеко не факт, что те же самые американцы его бы к себе на приемы приглашали. Они из университетов и институтов обычно только ректоров и проректоров приглашают, как и многие другие иностранные посольства. А значит, он бы не мог сейчас выполнять такие задания от своего куратора.
Так что комитет ему поддержку оказывал не только в благодарность за его добросовестную работу для блага Родины, но и для того, чтобы с него, как с агента, гораздо больше пользы для себя получить. В этом у Афанасия Григорьевича, конечно же, тоже никаких иллюзий не было. Главное, что его это сотрудничество полностью устраивало. Проректором всяко быть лучше, чем профессором или
