В небе 1941-го - Михаил Дорин
Наконец-то, они по очереди вылезли и взяли у меня конфеты. Они их съели так жадно, как будто уже несколько дней во рту и маковой росинки не было. Но самым страшным было то, что каждая из них ещё и фантик начала вылизывать.
— Подождите. Не надо так. Мы вам ещё дадим. И покушаете, и попьёте. Вы с нами в безопасности.
Девочки кивнули и… взялись за мою ладонь своими хрупкими пальцами. Будем считать, что мы подружились.
— Пойдёмте, — сказал я и начал подниматься.
Но одна из девочек вновь заползла в кусты и что-то выкопала оттуда. Вернувшись, она подняла руки и показала мне вырезанные из дерева фигурки животных. Одну она отдала сестре — деревянного конька, а вторую оставила себе — медведя.
— Понял, теперь аккуратно встаём, — сказал я, поднимаясь на ноги.
Девочки вцепились в мою ладонь и не отпускали её. Как представлю, что пришлось пережить детям, в душе всё сжимается. Скорее всего, среди погибших на этой дороге, есть и их родственники или знакомые.
— Давай я тебя за руку возьму, — протянул Коровин одной из девочек руку, но она не отошла от меня.
— Нам нужна одежна, или закутать их во что-то. А в кузове мы ближе познакомимся, — сказал я.
— Согласен. Ты там мой реглан им тоже дай.
Когда мы шли к машинам, я старался не давать девочкам смотреть на дорогу. Хотя, они этого уже насмотрелись не меньше нашего.
Посадив девочек в кузов, сразу развернул для них кожаный реглан Коровина. Крохи смогли даже вдвоём в нём поместиться. Но я им всё равно дал ещё и свой.
— Я сейчас приду, а вы никуда не убегайте. Сидите тут, — сказал я детям, и они одновременно кивнули.
Резникова нашёл на другой стороне дороги. Он как раз контролировал процесс уборки с дороги тел погибших. Их относили в сторону и складывали рядом с ямой, которую сейчас быстро копали несколько человек.
Я рассказал ему про девочек.
— Две, значит. Понял тебя, Андрей.
Тут на «сцену» вновь вышел Руднев.
— Товарищ младший лейтенант, по прибытии в Гомель, не забудьте передать детей в эвакопункт, — объяснил мне как действовать Руднев.
Я посмотрел на командира, но тот только кивнул.
Понятно, что с собой нам их было нельзя брать. Есть законодательство, которое определяет, что делать в таких случаях.
Государство брало на себя обязанность защищать ребёнка, чтобы попытаться позже найти его выживших родственников. А пока детей отправят в тыл, в детский дом.
— Маленькие ещё. Родители скорее всего среди погибших. Жалко, — сказал Резников.
Я молча кивнул и ушёл к машине. Открыв банку тушёнки, которую мне выделили в дорогу, отдал её девочкам. Перед тем как мы были готовы выезжать, к кузову подошёл Руднев и что-то передал Коровину. Сам же оперуполномоченный всё же сел в кабину к Резникову.
Когда мы продолжили движение в направлении станции, ко мне подсел Василий Иванович.
— Детям от Вилора Владимировича, — сказал Коровин и протянул мне две банки тушёнки с сухарями.
— Спасибо.
Девочки сначала ехали молча, а потом пересилили себя и назвали имена — Таня и Даша.
— Меня дядя Андрей зовут, — представился я.
В этот момент Таня расплакалась и прикрыла лицо ладонями. Я пододвинулся к девочке ближе и приобнял её за плечи. В такие тяжёлые моменты сложно подобрать утешительные слова.
— Так страшно было, — едва слышно произнесла Даша. — Бабушку убили… Она нам сказала бежать к лесу и прятаться.
— А родители тоже ехали в колонне? — уточнил Вихров.
— Не-а, отец немца бить пошёл. Мама с работы несколько дней не возвращалась, а мы с бабушкой были.
Стоило Даше сказать про бабушку, и она тоже расплакалась.
— Можно я вас обниму?
Девочки уткнулись мне в грудь и безмолвно плакали. Все в кузове молчали, а я лишь успокаивающе поглаживал детей по волосам.
— Вы кушать ещё хотите? — поинтересовался я, и девочки закивали.
Спустя полчаса после съеденной ещё одной банки тушёнки они уснули.
— Чего сам не спишь? — спросил у меня Коровин.
Я оглядел всех ребят в кузове. Никто не бодрствовал, а громче всех был Булкин. Его «тигриный» рык был, наверняка, слышен и немцам.
— Нам долго ведь ехать. Будет время отоспаться. Да и после такого дня, когда едва не погиб, мысли об этом спать не позволяют.
— Верно говоришь. Кстати, ты ничего сегодня не заметил у немецких истребителей во время последнего налёта?
Хотел бы я ответить, что нет. Помимо их слаженной и расчётливой тактики, видно было их отличие от тех мессеров, которых мы гоняли от бомбёров во время удара тех по танкам в районе Марьиной Горки.
— Это несколько иные Мессершмитты. Конструкция несколько иная. Да и побыстрее они, как мне показалось.
Коровин кивнул, достал из вещевого мешка блокнот и раскрыл его.
— Я всегда делаю записи по каждому бою. Что запомнилось именно.
Вообще, за такое Коровина могут и «потянуть» ребята оперуполномоченные. Для Руднева это ж подарок просто. Дневники запрещены были на фронте.
— Эм… командир, за такие записи по головке не погладят.
— Да это не дневник. Ты не узнал что ли блокнот? — спросил Коровин и дал мне посмотреть.
Я быстро пролистал его. В принципе, этот блокнот ничем не отличался от моего из прошлого или записной книжки предыдущего Михайлова. Те же схемы сил, выдержки из инструкции по И-16 и МиГ-3. Как будто Михайлов всё один в один списал у командира.
Возможно так оно и было.
Я открыл страницу, где Василий Иванович написал о сегодняшнем налёте. Дату он не указывал, только нарисовал примерную схему мессера и то, как они атаковали.
— Я бы кое-что поправил, — сказал я, показывая Коровину, где у него ошибка в описании этой модели Мессершмитта.
Вспомнив сегодняшний бой над Рябовкой, я тоже понял, что ребята нам попались непростые. И самолёты у них лучше, чем у остальных немцев. Всё идёт к тому, что нам довелось схлестнуться с «Фридрихами».
— Эта модификация Мессершмитта Bf-109 отличается закруглёнными законцовками. В хвостовой части нет подкосов. И кок в носовой части теперь большой и полукруглый, — сказал я, подсветив фонарём рисунок и указав, где надо подправить.
— Понял. То есть, новая модель мессера. Будем учиться и их тоже сбивать, — решил для себя Коровин, закрыл блокнот и убрал его.
Через некоторое время я закрыл глаза и провалился «в гости к Морфею».
Сначала я не понимал, что мне сниться. Голубое небо, полёт, поля, а впереди полоска прибрежной полосы. Как будто рядом море. Справа и слева огромное количество самолётов. Над
