Деньги не пахнут 13 - Константин Владимирович Ежов
В другом случае размещение системы THAAD прошло практически без обычных процедур. Слушания. Экологические проверки. Многочисленные согласования. Всё это оказалось отброшено в сторону. Решение приняли за считаные дни.
Разумеется, подобная скорость возникала не всегда. Для этого требовались определённые условия. Первое — политическая воля. Второе — общественная поддержка. И сейчас оба условия уже существовали.
После импичмента политическая конфигурация сложилась таким образом, что при необходимости нужные решения могли продвигаться очень быстро. А что касается поддержки населения… Ну так рассказы про манну небесную лились отовсюду не просто так. Был СССР, теперь нет СССР. Так что южные корейцы на этом пути не первые и е последние.
Сергей Платонов усмехнулся. Сейчас её было более чем достаточно. Человек, который помог спасти пенсионную систему благодаря инвестициям на семьдесят миллиардов долларов. Человек, благодаря которому Южная Корея оказалась в центре мировой финансовой системы. Человек, обещавший стране золотую эпоху биотехнологий. На данный момент его общественный капитал был практически безграничен. Все стартовые условия уже были выполнены. Поэтому выбор выглядел очевидным.
«Бессмысленно держать такую технологию под замком».
Именно поэтому, несмотря на плотнейший график, Сергей решил лично отправиться в Южную Корею. Официальный повод выглядел совершенно безобидно. Рабочий визит. Переговоры с Национальной пенсионной службой республики Корея, одним из ключевых стратегических инвесторов фонда.
Когда он вновь встретился с Пхё Инхваном, главным инвестиционным директором организации, то сразу заметил перемены. Лицо чиновника буквально светилось. Глаза блестели. В движениях появилась уверенность человека, который наконец получил долгожданное признание. Стоило им занять места за столом переговоров, как Пхё Инхван тут же выпалил:
— Наконец-то Национальную пенсионную службу начали воспринимать всерьёз! Если честно, раньше ситуация была просто абсурдной. Один из крупнейших пенсионных фондов мира существовал будто бы невидимкой. До сих пор не понимаю, как это вообще было возможно.
Это была первая фраза, которую он произнёс. И далеко не последняя. Некоторое время Пхё говорил почти без остановки. Перед ними остывал кофе, источая густой горьковатый аромат. За окнами сияли высотки Сеула.
А он продолжал рассказывать о том, насколько сильно изменилось положение фонда за последние недели. Теперь всё было иначе. Крупнейшие инвестиционные банки мира сами искали встречи. Goldman Sachs первым присылал предложения.
Эксклюзивные сделки. Приоритетный доступ. Особые условия. То, за чем раньше приходилось охотиться, теперь приходило само. Было очевидно, что Пхё Инхван долго держал всё это внутри.
Но затем его голос стал заметно тише. Он наклонился вперёд. Лицо приобрело серьёзное выражение.
— Сейчас самый подходящий момент, чтобы изменить внутреннюю структуру Национальной пенсионной службы.
Сергей внимательно посмотрел на собеседника.
Пхё Инхван продолжил уже почти шёпотом:
— Я хочу расширить полномочия фонда. Хочу добиться того, чтобы инвестиционные решения принимались исключительно исходя из прибыльности проектов, без необходимости каждый раз получать одобрение Инвестиционного комитета.
Его цель была предельно ясной. Разорвать те политические цепи, которые десятилетиями опутывали Национальную пенсионную службу, словно ржавые кандалы, давно потерявшие смысл, но всё ещё сдерживающие движение.
До сих пор любая крупная инвестиция проходила через длинную, вязкую процедуру одобрения. Комитет. Бумаги. Согласования. И этот комитет слишком часто напоминал не финансовый орган, а арену политических игр. Там решали не цифры и не доходность. Там решали лица, влияние и настроение власти. Логика уступала место осторожности. Прибыльность — политической целесообразности.
В результате Национальная пенсионная служба двигалась так, будто постоянно оглядывалась через плечо. Но теперь всё изменилось. После того как инвестиционный успех в семьдесят миллиардов долларов стал достоянием общественности, баланс сил внутри системы ощутимо сместился.
Влияние Пхё Инхвана выросло до исторического максимума. И сама репутация NPS поднялась на уровень, которого раньше никто не мог даже представить. В его взгляде читался немой вопрос:
«Если не сейчас, то когда?»
Однако он тут же добавил, чуть тише, и в его голосе проскользнула осторожная тень сомнения:
— Конечно… вопрос в том, позволит ли правительство это сделать.
Он на мгновение отвёл взгляд в сторону, словно прислушиваясь к невидимому шуму за пределами кабинета.
— Судя по последним движениям из Голубого дома… они уже готовятся представить этот инвестиционный успех как собственное политическое достижение. Будто всё было частью их стратегии с самого начала.
После этих слов он снова посмотрел прямо на Сергея Платонова. И в этом взгляде было почти прямое ожидание. Он хотел поддержки. Хотел услышать, на чьей стороне тот окажется.
Сергей лишь слегка улыбнулся. Спокойно. Без спешки.
— Мне кажется, будущее важнее того, кому именно приписывают прошлое.
Ответ был простым. И в то же время достаточно точным, чтобы не раскрывать ничего лишнего. Он не выбирал стороны заранее. Он выбирал выгоду. И Пхё Инхван понял это без лишних объяснений.
— Правительство скоро выйдет на связь, — сказал он. — Они хотят встретиться с вами напрямую.
— Я так и предполагал, — спокойно ответил Сергей.
Собственно, ради этого он и прилетел в Сеул. Не ради пресс-конференций. Не ради символических жестов. А ради прямых переговоров с властью. На этом встреча с Национальной пенсионной службой завершилась.
Но настоящий день только начинался. Журналистика. Интервью. Камеры. Стоило информации о его прибытии просочиться в прессу, как телефонные линии редакций начали буквально гореть. Три крупнейших телеканала страны. Кабельные сети. Ведущие газеты.
Все хотели одно — эксклюзив с Сергеем Платоновым. График был почти невозможным. Но он всё же выделил время. Жёстко ограниченное. Без исключений.
— Как я уже предупреждал заранее, интервью длится ровно пять минут. Ни секундой больше, — спокойно сказал он перед началом.
Этого времени хватало максимум на три-четыре вопроса. Не больше. Как и ожидалось, вопросы журналистов быстро разделились на три категории. Первая — национальный пафос.
— Что вы чувствуете, став национальным героем Южной Кореи?
Такие вопросы всегда требовали осторожного баланса. Скромность. Лёгкое отстранение. И отсутствие прямого самовосхваления.
— Герой? Это слишком громкое слово. Я лишь показал возможность. А воспользоваться ею смогла сама Южная Корея.
Следующий вопрос был уже более точечным.
— Насколько решающей была роль директора Пхё Инхвана из NPS?
— По нашим данным, за кулисами также ощущалась поддержка Голубого дома…
Журналисты явно искали скрытую фигуру, стоящую за успехом. Но Сергей не собирался раскрывать политические договорённости, которых ещё не существовало. В этот момент рядом с ним тихо прозвучал голос Гонсалеса. Спокойный. Почти театральный.
— Две минуты двенадцать секунд.
Напоминание. Время уходит. Сергей слегка изменил выражение лица, будто с сожалением.
— К сожалению, этот вопрос требует гораздо более
