Отморозок 10 - Андрей Владимирович Поповский
— Ладно, это потом… Так, что там с самим Юрой? Он уже вернулся из армии?
— Нет. По моим сведениям, он пропал без вести в Афганистане при выполнении какой-то секретной операции.
— Вот как значит — погрустнел Вахо. — Жаль. Интересный был парень… Думаешь погиб?
— Может да, а может и нет. — развел руками Фрол — Там всякое могло случиться. Но то, что там торчат уши военной разведки — это точно.
— Так. Мать Костылева не трогать, — сразу сказал Вахо. — Там не копать. Только осторожно смотреть со стороны.
— Понял.
— За Ваней постоянный хвост, когда он находится здесь в городе. И нужно его послушать. Осторожно. Если сам что-то скажет — хорошо. Нет — не давить.
— Сделаю.
— Если Юра все же снова всплывет — сразу сообщи мне. Это важно, не откладывай. Сразу же.
— Да.
Вахо прищурился.
— И еще… Потапова держи отдельно в уме. Если он решит лезть глубже, чем ему позволено, я хочу знать об этом заранее. Этот московский орел что-то слишком рано начал расправлять крылья.
— Я понял.
— Нет, Саша, ты не все понял, — мягко сказал Вахо. — Тут ведь узел закручивается очень неприятный. Потапов, Ваня, И Костылев…
Фрол коротко кивнул.
— Ваня, он наш и не предаст. Просто нужно понять, что у него с этим Костылевым.
— Да, нужно понять, — согласился Вахо. — Москва — место грязное. Там все линии рано или поздно пересекаются.
Он отрезал кусочек груши, наконец отправил его в рот и, пожевывая, задумчиво посмотрел на Фрола.
— А Юра этот… — сказал Вахо после паузы. — Он и тогда, до армии, был не простой пацан. Я это еще когда увидел его бой у Абрамыча, нутром почуял. Но, если честно, недооценил. Думал — редкий по молодости звереныш, с характером, и с головой, но все-таки пацан. А он, похоже, уже тогда был гораздо глубже.
Фрол молча ждал.
— Теперь, в свете того, что ты мне рассказал, — продолжил Вахо, — многое начинает неприятно стыковаться. Не складываться до конца, а именно стыковаться. Понимаешь разницу?
— Понимаю.
— Если это действительно он троих на даче положил, значит, и тогда он был опаснее, чем казался. Не только кулаки. Не только гонор. Холодная голова и специальные умения тоже были. А это уже совсем другой разговор.
Вахо покрутил в пальцах ножичек, потом отложил его.
— Тогда становится понятно, что и Нукзара он, теоретически, мог убрать. И с Виктором мог разобраться, при всей несопоставимости их подготовки. И цех мой спалить, тоже мог, если считал, что бьет по мне. Не говорю, что так и было. Но раньше мне это казалось сильной натяжкой, а теперь уже нет.
Фрол чуть наклонил голову.
— Мотив у него тогда мог быть только один — Марина.
— Вот именно, — кивнул Вахо. — Если он думал, что это я ее убрал, тогда все сходится. Для влюбленного пацана — более чем. Такие в этом возрасте за бабу и не на такое идут.
Он пожевал губами и посмотрел в стол.
— Но тут есть одна вещь, которая мне не дает эту картину принять целиком.
— Какая?
— Он меня не добил. — Спокойно сказал Вахо. — Если допустить, что это он бил по мне через Виктора, через цех, через все остальное — у него ведь потом был шанс и на меня выйти. Хотя бы попробовать. Но он этого не сделал, а просто ушел в Москву.
Фрол не перебивал.
— И это не потому, что испугался… Значит, либо это вообще не он, либо в какой-то момент он понял, что бьет не в того, — тихо продолжил Вахо. — А если понял, значит, где-то по дороге вышел на Потапова, потому он за ним в Москву и пошел.
— Это уже похоже на рабочую версию, — осторожно заметил Фрол.
— Да, похоже, — согласился Вахо. — Но Потапова он тоже не тронул. Почему? Не нашел, не успел, или оставил на потом?
Он усмехнулся одними губами.
— И знаешь, что мне особенно не нравится в этом раскладе? Что теперь у нас в одной связке начали всплывать Юра, Ваня и Потапов. А это уже не красивая история про старый долг. Это уже узел.
Фрол коротко кивнул.
— Согласен.
— Поэтому, повторяю, пока никого не трогаем, — твердо сказал Вахо. — Ни Ваню, ни мать Костылева, ни самого Потапова по этой линии. Только смотрим. Слушаем. И ждем, когда история сама даст нам какую-то зацепку.
— Понял, Вахтанг Отаевич.
— Вот и хорошо.
* * *
В Сьенфуэгос мы вошли под утро. Лоцман поднялся на борт уже на рейде. Худой кубинец в белой рубашке с закатанными рукавами, в выцветшей фуражке. Он коротко переговорил с мостиком, потом «Мар Карибе» медленно потащили к причалу, где уже ждали портовые буксиры.
Порт встретил нас не музыкой и пальмами, а пылью, железом и сахаром. Не сладким сахаром из детства, а промышленным — сырым, теплым, чуть прелым, с тяжелой липкой пылью, которая лезет в ноздри, прилипает к шее, к ресницам, к мокрым от пота рукам и смешивается с угольной копотью, соляркой и вонючей стоячей водой у стенки причала. На терминале грохотало железо, над причалом тянулась закрытая галерея транспортера, а над нашими раскрытыми люками уже висели толстые погрузочные рукава.
С самого утра началась работа. Сначала экипаж готовил трюмы под груз. Сняли брезенты, проверили люковые закрытия, осмотрели комингсы, прогнали всех, кто лез под ноги, потом спустились вниз. В трюмах стояла сладкая духота. Там пришлось таскать бумагу, расстилать ее, подметать, подчищать, убирать все, что могло потом попасть в груз или испортить его. Иначе, груз могли забраковать в месте прибытия. Старпом носился злой, как пес и орал на всех не переставая. Рамон, в отличии от него, ругался коротко и точно, не тратя силы на длинные речи. Матео, как всегда, почти не говорил, только показывал глазами, за что хвататься и куда не соваться.
Когда пошла сама погрузка, сверху в трюм через рукав повалил сахар — не мешками, а насыпью. Сначала редкой струей, потом плотнее. Бело-желтая масса сыпалась вниз, глухо шуршала, ложилась конусом и сразу поднимала в воздух такую сладкую пыль, что во рту становилось вязко и сладко. Кубинские докеры и мы активно работали лопатами и длинными скребками, разгоняя сахар, чтобы он ложился ровнее. Пот катился по спине ручьями. У всех ребят рубахи к обеду стали жесткими — сахарная пыль въедалась в ткань, смешивалась с потом и солью и превращала одежду в стоящую колом корку.
Чино быстро начал ныть, что от этой дряни в горле скребет. Рамон послал его коротко и без фантазии.
