Деньги не пахнут 13 - Константин Владимирович Ежов
«В ближайшее время компания сосредоточит основные ресурсы на развитии Cure Fund…»
Новость разочаровала рынок. Cure Fund, конечно, выглядел чрезвычайно привлекательным — сто миллиардов долларов, медицинские технологии, биоинженерия, фармацевтика будущего… Всё это звучало почти как золотая жила.
Однако у фонда был серьёзный недостаток. Он ограничивался исключительно медицинским сектором. А инвесторы всё ещё хотели получать сверхприбыль именно от технологической индустрии — от ИИ, облачных сервисов, робототехники, цифровых платформ.
В финансовом мире повисло тяжёлое, нервное разочарование. Люди вновь начали перебирать варианты, пытаясь найти хоть какой-то «безопасный способ» инвестировать в технологии. И именно в этот момент рынок взорвала новая новость.
«Cure Fund инвестирует 10 миллиардов долларов в Visionary»
По деловым каналам тут же понеслись экстренные выпуски, экраны терминалов вспыхнули красными строками заголовков, а в торговых залах послышался возбуждённый гул голосов. Сергей Платонов и Масаёши Сон объявили о примирении. Ещё недавно они публично вгрызались друг другу в глотки, а теперь официально назвали прежний конфликт «недоразумением» и заявили о взаимном уважении.
Следом появилась ещё одна новость.
«Сергей Платонов и Масаёши Сон подписали соглашение о совместных инвестициях в секторе медицинского ИИ»
А затем — контрольный удар.
«Сергей Платонов войдёт в инвестиционный комитет Visionary Fund»
На Уолл-стрит мгновенно воцарилось возбуждение. Это означало только одно. Теперь Сергей Платонов будет напрямую влиять на инвестиционные решения Visionary Fund. Дверь Pareto Innovation оставалась закрытой… но внезапно открылся обходной путь. Через Visionary. Это дало инвесторам возможность — пусть и окольным путём — опереться на инвестиционное чутьё Сергея Платонова. И рынок отреагировал мгновенно.
— Сейчас самое время!
— Пока Платонов внутри Visionary, риски минимальны!
— Если он проверяет сделки лично, значит, туда можно заходить!
Деньги хлынули в Visionary Fund бурным потоком, словно прорвало плотину. На экранах терминалов бесконечно вспыхивали цифры, телефоны в офисах раскалялись от звонков, а менеджеры фонда уже не успевали отвечать всем желающим. В воздухе стоял непрерывный гул голосов, стрекот клавиатур и сухое пощёлкивание мышек.
И на фоне этой финансовой лихорадки оставшиеся двадцать миллиардов долларов, которых не хватало до цели в сто миллиардов, исчезли практически мгновенно.
Счётчик был закрыт. Visionary Fund официально достиг целевого объёма. Масаёши Сон медленно откинулся в кресле. Под дорогим пиджаком неприятно липла к спине рубашка, а в висках тупо пульсировала усталость. Он провёл ладонью по лицу и криво усмехнулся.
— Вот, значит, как всё закончилось…
В памяти вновь всплыл спокойный голос Сергея Платонова.
— В ясный день это действительно так. Но если тайфун накрывает всё небо, разве люди не побегут в единственное безопасное место — в самый центр бури?
Теперь Масаёши наконец увидел всю картину целиком. Сергей Платонов с самого начала хотел именно этого. Собрать капитал в одной точке.
Ради этого он без колебаний устроил хаос во всём технологическом секторе, превратив и без того нервный рынок в ревущий шторм. Он раздувал страх, провоцировал скандалы, поднимал волну за волной, пока инвесторы не начали в панике искать хоть какое-то безопасное убежище.
И этим убежищем стал Visionary Fund. Масаёши тихо выдохнул сквозь зубы.
— Он совершенно ненормальный…
И это не было преувеличением.
Сам Масаёши тоже всю жизнь считался человеком безумным. На Уолл-стрит его не раз называли одержимым, безрассудным, сумасшедшим мечтателем. Но Сергей Платонов… Нет. Это был совершенно другой уровень.
Человек, который способен сознательно устроить финансовый тайфун мирового масштаба лишь для того, чтобы направить потоки капитала туда, куда ему нужно. И всё же… Безумец безумцем, а пользы от него было колоссально много.
— Что будем делать, сэр? — осторожно спросил один из сотрудников.
В переговорной пахло свежесваренным кофе и горячей электроникой. На больших мониторах непрерывно мигали отчёты, а сотрудники возбуждённо переговаривались, едва скрывая восторг.
— Целевой объём собран, но запросы продолжают поступать.
— Инвесторы буквально стоят в очереди.
— Если мы прямо сейчас запустим Visionary Fund II, который планировался только через три года… есть огромный шанс, что он закроется моментально!
Масаёши молчал. Пальцы медленно постукивали по подлокотнику кресла. Сергей Платонов просчитал даже это.
— Я сохраню право вето только в рамках Visionary Fund. Всё остальное станет вашей территорией.
— Ну так что? Даже после этого вы всё ещё не хотите работать со мной?
Смысл предложения был предельно ясен. Первый фонд — сто миллиардов долларов — Сергей Платонов фактически брал под собственный контроль. Но весь последующий капитал, который неизбежно польётся после этого успеха, уже оставался в руках самого Масаёши. Именно поэтому отказаться тогда оказалось почти невозможно. Масаёши стиснул зубы.
— Цена оказалась слишком высокой…
Но даже сейчас он не мог отрицать очевидного. Сделка сработала. И в тот момент, когда он сидел с этим тяжёлым, горьким ощущением внутри, телефон на столе внезапно завибрировал.
Бзззз…
Экран загорелся. Сергей Платонов. Масаёши нахмурился и взял трубку. И уже через секунду в динамике раздался спокойный голос, от которого у него неприятно дёрнулся уголок глаза.
— Разве вам не понадобится моя «помощь» и для следующего фонда тоже?
Из динамика лился приглушённый, дрожащий от напряжения голос Масаюси. Казалось, даже помехи в линии потрескивали раздражением. Где-то на фоне едва слышно гудел кондиционер, кто-то хлопнул дверью, а потом всё снова утонуло в тяжёлой тишине.
— Это не то, о чём мы договаривались…!
В голосе Масаюси смешалось всё сразу — растерянность, злость, обида. Но сильнее всего чувствовалось другое: предательство. Горькое, вязкое, как осадок дешёвого виски на дне стакана.
— Ты сам сказал, что всё остальное станет моей территорией! — почти сорвался он. — Ты ясно говорил, что я смогу свободно работать в той сфере без всяких ограничений…!
Сергей Платонов лишь слегка прикрыл глаза. На губах мелькнула едва заметная улыбка. Похоже, кое-кто действительно всё понял неправильно. Он заговорил спокойно, размеренно, будто объяснял очевидные вещи ребёнку:
— Помощь, о которой я только что говорил, — исключительно добровольная вещь. Это предложение. Не обязательство.
На том конце линии мгновенно вспыхнули.
— Да что за чушь…! — голос Масаюси стал хриплым. — В прошлый раз ты говорил точно так же, а потом в итоге потребовал право вето! Ты снова пытаешься провернуть тот же трюк… Невероятно… У тебя вообще совесть есть⁈
Теперь его уже воспринимали не как инвестора, а как
