Отморозок 10 - Андрей Владимирович Поповский
Когда мы окончательно отошли от причала и порт начал медленно отходить назад, Рамон коротко сказал:
— Нормально.
Это у него, видимо, уже считалось похвалой. Потом он отправил меня с Матео на шлюпочную палубу проверить крепление тента и убрать пару старых концов, которые оставили там после возни с портовыми запасами. Вот там я и увидел возможный временный тайник.
Под правой шлюпбалкой, почти под самой переборкой надстройки, шел глухой вентиляционный короб. Когда-то он, наверное, дышал в какое-то помещение, но теперь был заглушен старой жестяной крышкой (флепом), прикрученной двумя нормальными винтами (задрайками) и одним сорванным. Флеп когда-то снимали, потом посадили как попало, и с тех пор про него забыли. Место сухое, сверху прикрыто тентом шлюпки, мимо народ ходит, но внутрь никому лезть не за чем.
Я отметил короб сразу, но виду не подал. Матео возился с концами и на меня почти не смотрел.
— Первый рейс на таком корыте? — спросил он вдруг.
— На таком — да.
— Привыкнешь.
— Ко всему привыкают.
Он хмыкнул.
— Не ко всему. К людям привыкаешь хуже всего.
— Это я и без моря знаю.
Матео коротко посмотрел на меня, потом кивнул.
— Похоже, знаешь.
Через полчаса, когда он ушел вниз за скобами для тента, я быстро достал нож и, открутил задрайки, снял с себя пояс, свернул, сунул в короб и вернул крышку на место. Не идеально. Не надолго. Но на первое время сойдет. Если кто и сунется, то не просто так, а с инструментом и по делу. Главное, что пояс ушел с тела. Значит, дышать станет легче.
* * *
Вечером в каюте было гораздо жарче, чем утром. Судно шло уже в открытой воде, корпус дрожал ровнее, по железу шел низкий машинный гул, а в иллюминаторе болталась черная вода.
Чино лежал на койке и лениво листал старый затасканный журнал с голыми девицами. Тигре сидел за столом, курил и резал ножом большое яблоко. Матео еще не вернулся.
Я зашел, снял ботинки, и забрался на койку. Чино посмотрел на меня и ухмыльнулся.
— Ну что, Санчо, боцман тебя не убил сегодня?
— Еще не успел.
— Значит, у тебя впереди целый рейс.
Тигре молчал. Потом сказал:
— Работать ты умеешь.
— Немного.
— А драться?
Я посмотрел на него.
— А тебе зачем знать?
— Просто любопытно.
— Можешь попробовать. Драться я не очень умею, зато сильно люблю…
Он улыбнулся одним углом рта.
— Посмотрим.
В этот момент в каюту вошел Рамон. Просто заглянул внутрь, будто по делу, но я сразу понял — нет, не по делу. Проверить хотел.
Окинул нас всех взглядом. Задержался на Чино.
— Новый сегодня работал как надо, — сказал он спокойно. — Значит, пока никто его не трогает. Если мне потом придется разбираться, кто беспредельничал или крысятничал в каюте, плохо будет всем. Ясно?
Чино сразу вскинулся.
— Рамон, я же…
— Ясно? — жестче повторил Рамон.
— Ясно. — развел руками Чино.
Тигре молча кивнул.
Рамон посмотрел на меня.
— Завтра чтобы в шесть у меня на палубе. Не опоздай.
— Не опоздаю.
Он ушел.
В каюте на несколько секунд стало тихо.
Потом Чино выдохнул через зубы и пробормотал:
— Ну надо же чувак. Первый день, а уже под юбкой у боцмана.
Я даже не повернул головы.
— Завидуешь?
Он оскалился, но промолчал.
Тигре медленно доел яблоко и выбросил огрызок в жестяную банку под столом.
— Рано радуешься, — сказал он.
— Я вообще пока не радуюсь.
Он кивнул так, будто именно такого ответа и ждал.
Когда свет в каюте погасили и осталась только синяя лампочка у двери, я лег на свою койку и закинул руки за голову. Первый день я пережил. Команда меня еще не приняла, но уже перестала считать пустым местом. Боцман понял, что я не трутень. Матео, похоже, тоже. Чино будет меня пробивать еще не раз, а Тигре будет смотреть на это со стороны и ждать своего момента. Ну, а мне нужно держаться начеку и не подставиться по глупости.
* * *
Разбудила меня не команда и не колокол, а изменившаяся качка. Я открыл глаза и сразу понял, что в каюте еще кто-то не спит. Чино стоял ко мне спиной, будто просто шарил в своем шкафчике, но стоял слишком близко к моей койке. Поняв, что я проснулся, он чуть повернул голову.
— А, живой, — ухмыльнувшись сказал он. — А я думал, тебя укачало, и ты уже захлебнулся в своей блевотине.
Я сел, свесив ноги, потом соскочил вниз, надев сланцы, подошел к своему шкафчику. Открыл дверцу и посмотрел на сумку.
Замок снова был застегнут не так. Чино улыбался своей мелкой крысиной улыбкой, как человек, который очень хочет, чтобы его схватили за руку, но еще больше хочет доказать, что он всегда успеет вывернуться.
Тигре лежал наверху, и как оказалось, не спал тоже. Он смотрел на меня из полумрака, спокойно и тяжело. Матео в каюте не было. Значит, уже на палубе.
— Нашел что-нибудь интересное? — как ни в чем не бывало спрашиваю у Чино.
— В твоем барахле? — он развел руками. — Ничего, кроме вонючих рубах и грязного белья. Сплошное разочарование.
— Значит, в следующий раз лезть смысла нет.
— А кто сказал, что я лез?
— Я.
Чино хотел еще что-то ответить, но сверху раздался голос Тигре:
— Успокойтесь вы оба. Утро только началось. Не хочу слушать ваш вой.
Он сказал это без злости. Как человек, которому не хочется слушать лишнюю ругань до утреннего кофе. Я ничего не добавил. Просто взял с полки мыло и полотенце и вышел умываться. Главное было не показывать, что меня это задело. На таком корыте чужие руки в твоих вещах — не событие, просто обыденность. Возмущаться бессмысленно. Надо было думать, как жить дальше.
В гальюне я быстро умылся холодной водой из ржавого крана и посмотрел на себя в мутное зеркало. Лицо осунулось, под глазами темные круги, рубаха прилипла к телу. В сумке, которая осталась в каюте ничего особо ценного не было И хорошо. Значит, даже если Чино с Тигре сейчас перевернут ее всю, им достанется только запасное мыло, рубашки, трусы да носки.
На палубу я вышел, когда небо на востоке уже посветлело. Берега почти не было видно. Только где-то далеко за кормой оставалась мутная темная полоска, больше похожая на низкое облако, чем на сушу. Порт мы оставили ночью. Лоцмана сдали у внешней бочки, потом старпом дал курс, и «Мар Карибе», тяжело вздыхая машиной, пошел
