Отморозок 10 - Андрей Владимирович Поповский
Аварийную тысячу в кожаном мешочке я так и держал на шее.
Вернувшись в каюту, я увидел стоящего в дверях боцмана. Сразу было понятно кто тут главный по палубе. Лет под пятьдесят, смуглый, плотный, с седой щетиной, руками как сучья и выгоревшей на солнце рожей старого сержанта. Рубашка с закатанными рукавами, короткие шорты, свисток на шее и маленькие злые глаза человека, который терпеть не может лишних слов.
— Новый? — без предисловий спросил он.
— Да.
— Санчо?
— Да.
Он окинул меня взглядом с головы до ног.
— Я Рамон. Боцман. Пока ты на палубе — ты мой. Если тупой — научу. Если ленивый — выкину за борт. Понял? — Он пристально смотрит, давя взглядом
— Понял. — спокойно киваю, глаз не отвожу.
— Тогда давай и за мной.
Чино тихо присвистнул, когда я вышел. Тигре ничего не сказал, но глазами проводил.
* * *
Уже рассвело. Палуба была еще влажной от ночной сырости. Рамон привел меня к правому комингсу второго трюма. Там вдоль основания уже появился рыжий налет, шпигаты были забиты грязью, окурками, облезшей краской и какой-то дрянью, которую море, ветер и люди годами загоняли в любую щель.
Боцман бросил мне под ноги кирку, стальную щетку, скребок и банку красно-коричневого грунта.
— Прочистишь все шпигаты. Потом собьешь ржавчину здесь и здесь, — он ткнул тяжелым пальцем в верхнюю кромку комингса. — Потом щеткой очистишь до живого металла, где сможешь. Потом грунт. Мне не нужно чтобы было красиво. Делай нормально, без пропусков. Чтобы потом ржа не перла. Понял?
— Понял.
— Увижу халтуру — будешь переделывать до ночи.
Он уже хотел уйти, но остановился и посмотрел мне в лицо.
— Перчатки и гоглы (очки) сразу надень. Не фасонь, тут это никому на хер не нужно.
Это прозвучало почти как забота, хотя на деле, не хватало ему еще, чтобы новичок в первый же день содрал себе руки и начал скулить.
Я надел парусиновые перчатки, защитные очки и принялся за работу.
Работа была тупая, грязная но вполне мне по силам. Сначала скребком выковыривал из шпигатов слежавшуюся дрянь, потом киркой сбивал старую ржу, потом проходил поверх щеткой. Ржа летела в лицо, хорошо, что помогали очки. Пот стекал по спине, майка под рубахой сразу намокла от пояса и жары. Но все это было нормально. Работа, даже самая грязная никогда меня не пугала.
Через какое-то время рядом остановился Матео. Молча посмотрел, как я работаю, наклонился, подобрал с палубы другую щетку — поуже и жестче — и протянул мне.
— Этой быстрее подлезешь под кромку, — сказал он.
— Спасибо.
Он кивнул и ушел.
Почти сразу потом появился Чино. Не один, а с каким-то тощим типом в замасленной майке. Оба остановились в паре метров и стали смотреть.
— О, — сказал Чино. — Святой Санчо, оказывается, умеет в руках держать кирку.
Я продолжал работать.
— Ты откуда такой правильный, а? — Не унимался он. — Из школы монастырских девочек?
Я не ответил, продолжая заниматься делом.
— Или, может, с тюряги? — продолжал Чино. — Рожа у тебя как у парня, который не прочь стянуть то, что плохо лежит.
Я выпрямился, вытер со лба пот рукавом и посмотрел на него.
— А у тебя рожа как у типа, который любит лезть не в свои карманы. Следи лучше за зубами, чтобы их случайно сквозняком не выдуло.
Тип рядом с Чино хмыкнул. Чино тоже оскалился, но уже осторожнее.
В этот момент подошел Рамон. Он ничего не спросил, только посмотрел сначала на меня, потом на уже вычищенные шпигаты, потом на Чино.
— У тебя что своих дел нет? — требовательно спросил он у него.
— Есть, боцман.
— Тогда иди работай. Здесь тебе не цирк и глазеть не на что.
Чино сразу исчез. Вот это я отметил отдельно. Значит, слово у Рамона на палубе имеет вес.
К обеду у меня ломило плечи и кисти, но работа была сделана. Не идеально, но честно. Рамон подошел, присел на корточки, пальцем потрогал счищенную ржавую шелуху, посмотрел шпигаты, на грунт, который уже начал схватываться на жаре, и хмыкнул.
— Ну, не совсем безрукий.
— Стараюсь.
— А ты не старайся. Работай.
Он уже повернулся уходить, но потом добавил:
— После обеда пойдешь на корму. Будем готовиться к отходу. Посмотрим, как ты обращаешься с концами.
Это уже было неплохо. Значит, в первый же день он решил проверить меня не только на очистке ржавчины, но и на отшвартовке
* * *
Когда я вернулся в пустую каюту за сухой майкой, сразу увидел что в моей в сумке шарили.
Не грубо. Не так, чтобы все было вывернуто наизнанку. Но для меня этого и не требовалось. Замок был застегнут не так, как я его оставил. Полотенце сверху смято иначе. Рубашка была сложена не моей рукой.
Я сел на табуретку, и несколько секунд спокойно сидел, глядя на сумку, думая как на все это реагировать. Правильный ответ был один — никак. Прикинусь валенком, но, если поймаю с поличным — сломаю пальцы.
Теперь нужно срочно решать вопрос с поясом. На себе его таскать долго нельзя. Во-первых, жарко. Во-вторых, могут заметить. Значит, необходимо отыскать временную нору. Я прихватил из сумки многофункциональный нож с необходимыми инструментами и сунул его в карман.
* * *
После жидкого обеда состоявшего из: риса, куска жесткого жилистого мяса и черного сладкого чая — нас погнали на корму готовиться к отходу.
Там я увидел палубную команду в деле. Швартовые концы, кнехты, направляющие роульсы, крики, короткие команды. Рамон стоял так, будто все железо на корме принадлежало лично ему. Никто не спорил. Даже Тигре, который на палубе уже оказался в другой роли — не хищник из каюты, а обычный матрос, который как и все ходит под боцманом.
— Ты сюда, — ткнул мне Рамон. — На подаче. Не тупи. Конец не перехлестни. На руку не мотай. Держи дистанцию от турачки. Зажует — останешься без кисти.
— Понял.
Он посмотрел на меня еще раз, словно проверяя, действительно ли понял.
Потом началось движение. Отдали кормовые, чуть подработали машиной, лязгнул брашпиль где-то впереди, завибрировал корпус. Я подхватил швартовый конец, потом тянул тяжелый мокрый швартов, укладывал бухту, убирал шлаги с палубы, чтобы никто не сломал ногу. Все это было привычно для рук, хотя и не из этой жизни. Но боцману об этом знать не
