Ренессанс времён застоя - Анатолий Бурак

СССР. Книга 6. Ренессанс времён застоя

Глава 1

…

Глава 2

Возрожде́ние, или Ренесса́нс (фр. Renaissance, итал. Rinascimento, от лат. renasci — рождаться заново, возрождаться).

Погуляли мы недолго. От силы минут сорок, или пятьдесят. За которые успели пройтись по проспекту, отведать так любимого чудо-ребёнком мороженного и вообще… Немного развеяться и привести мысли в нужное, то есть более-менее спокойное и безмятежное, состояние.

Офицеры охраны тихо и незаметно следовали сзади. Не препятствуя и не пытаясь что-то запретить. Хотя, сказать по правде, и мы не проявляли своеволия и не лезли, куда не нужно.

Просто молодая пара с ребёнком, совершающая, если конечно, это выражение применимо к советским реалиям одна тысяча девятьсот семьдесят второго года, дневной променад.

Вернувшись обратно в ресторан, девочки пристроились рядом с, начавшей понемногу подтягиваться и что-то там «организовывать», свитой Суслова. А ваш покорный слуга снова забрался на сцену.

Оставшееся до прибытия гостей время, мы с ребятами провели, тихо наигрывая, как по мне, и без того, «отскакивающие от зубов» и крепко-накрепко заученные мелодии. Прерывая это, не сказать, что такое уж тяжёлое занятие, попытками выведать у меня хоть что-то.

Но, так как сказать правду я, по вполне понятной причине не мог, а врать без нужды не хотелось, я «изо всех сил отмалчивался».

Корча, при этом, очень несчастную рожицу, и всем своим видом давая понять, что очень, прям вот таки сильно хочу, чтобы от меня отъебались. То есть, простите великодушно, просто и незатейливо, оставили в покое.

Что, собственно, и пришлось сделать, так и не удовлетворившим своё, слишком уж назойливое любопытство, «товарищам по оружию». В качестве которого, в данном конкретном случае, выступали принадлежащие Свердловскому Дому Офицеров, музыкальные инструменты.

Кстати, одним из наиболее часто задаваемых вопросов, и очень злостно муссируемых тем, была как раз судьба временно переданной в наше распоряжение техники.

Ведь «лабух без аппарата» это и не музыкант в общем. А так… что-то несерьёзное и не вызывающее ничего, кроме уничижительного пренебрежения и снисходительной жалости, существо.

Но тут уж я просто делал морду клином. И, многозначительным кивком головы в сторону «сопровождающих лиц», пока не приехавших, Цвигуна, Цинёва и Суслова, снимал с себя всю, так упорно взваливаемую друзьями на мои хрупкие плечи, а заодно и безалаберную голову, ответственность.

Нехай, как говорится, лошадь думает. У ней башка больше.

Наконец, народ в зале зашевелился. Нас согнали со сцены, на которую взобрался какой-то толстый и одышливый мужик с полковничьими погонами и «торжественное мероприятие» началось.

Ага, ага… С пафосной и немного лебезящей и чрезмерно восхваляющей неведомые мне заслуги именинника, речи.

После чего, снабжённый длинным шнуром микрофон передали Михаилу Андреевичу. Который тоже сказал «пару ласковых». Правда, в отличии от предыдущего оратора, Суслов говорил, если можно так выразиться, «коротко и по существу».

Ну, так оно, в принципе, и понятно. Масштабы фигур Главного Идеолога СССР и командующего, одного из многих имеющихся в наличии, военных округов, несопоставимы.

Вот и не растекался Михаил Андреевич «мыслью по древу». А, просто поздравив с юбилеем и пожелав всего, в таких случаях положенного, счёл «программу минимум» выполненной. И поспешил избавиться от микрофона.

После чего, как и положено в приличном обществе, все дружно налили. И, бодренько опрокинув в себя хрустальные ёмкости с различными спиртосодержащими жидкостями, принялись смачно закусывать.

За «первой», с перерывом в несколько секунд, последовала «вторая». А затем, немножко утолив голод, немного «захорошевшие» гости приняли по третьей.

И мы, повинуясь отмашке одного из местных «искусствоведов в штатском», снова поднялись на сцену и разобрали инструменты.

Телекамеры или, скорее, просто видеозаписывающая техника, тут же повернулась в нашу сторону. И, под прицелом объективов, я взял первый аккорд и запел.

В мире где кружится снег шальной

Где моря грозят морской волной

Где по долгу долгую, ждём порой мы весть!

Очень нужно каждому из нас

Очень нужно каждому, знать, что счастье есть!

И, едва отзвучала последняя строчка первого куплета, стоявшие рядом со мной ребята и девушки дружно грянули припев.

Мы желаем счастья вам

Счастья в этом мире большом

Как солнце по утрам

Пусть оно заходит в дом!

Мы желаем счастья вам

И оно должно быть таким

Когда ты счастлив сам

Счастьем поделись с другим!

Я пел вместе со всеми, ощущая, как мои щёки покрывает густой румянец, вызванный острым чувством стыда.

Бывшим особенно сильным оттого, что, как минимум, пять сидящих в зале человек, знали истинную природу происхождения исполняемых нами произведений.

А, учитывая немножко предвзятое и… скажем так, не совсем дружелюбное отношение ко мне Георгия Карповича, и моё, не в меру богатое воображение, было хреновей вдвойне. Я прям наяву слышал его, пусть и про себя, но всё-же, я больше чем уверен, всё-таки высказываемые в мою сторону эпитеты. И ощущал себя, при этом, не очень уютно.

«Хорошо, хоть ребята пока не в курсе»! — Наяривая проигрыш, с некоторым облегчением утешал себя я. И, мысленно прикидывая развитие ситуации, всё-таки приходил к выводу, что разоблачать моё лживое «авторство» власть предержащим будет не с руки.

По множеству причин, главной из которых было соблюдение строжайшей конспирации.

Мы доиграли «Мы желаем счастья вам», потом исполнили написанную Игорем Николаевым в конце восьмидесятых «День Рождения». И, завершив не очень длинную первую часть спетой Викой «Ягодой-Малиной», прервались для оглашения очередного тоста.

Который, как понимаю, на правах «главы города», произносил, совсем недавно пообещавший мне покровительство, Борис Николаевич.

Стандартные обтекаемые фразы. Привычные, набившие оскомину здравицы…

Хотя… кто я такой, чтобы судить местные обычаи и порядки? Одним, как говориться, не трудно. А другим, очень даже может быть, что и чуть чуть приятно.

Борис Николаевич закончил свой спич и, лихо махнув «стопарик», уселся на нагретое но, как понимаю, уже начавшее понемногу остывать, место.

Слушавший речь в пол уха я отметил, что, только что выступивший, поднаторевший в бюрократических играх оратор, не ослаблял внимания ни на секунду.

Краем глаза успев заметить, как неодобрительно и, я бы даже сказал, немного осуждающе, смотрят на него московские гости.

О чём-то, при этом, таинственно перешёптываясь и как-то, слишком уж «со значением»,