Живой Журнал. Публикации 2009 - Владимир Сергеевич Березин

жизни я могу много вспомнить о чрезвычайно интересных людях — например, про Аркадия Масленникова, главного редактора "Биржевых ведомостей", это вообще были фантастические вещи.

— Среди ваших мест работы "Вагриус" упоминает работу в "ИНКОМБАНКЕ".

— Нет. Во всяком случае, я буду это отрицать.

— Поговорим о литературе. То есть, о некоторых идеалах жанра. Для меня вот любимым образцом остросюжетного романа стал "Профессор Криминале" Малкольма Брэдбери — с Золотом Партии, с ядовитой иронией по поводу Букеровской премии, с международными спецслужбами, поездками по Объединённой Европе и насмешками над интеллектуалами в конце концов. Есть всё-таки именно литературные образцы.

— Я не могу говорить, что я знаю литературу. Я только постучался в эту дверь — как говорится "в комнату, путаясь в соплях, вошёл мальчик". Я просто оказался без работы, я — уже старый. Были, конечно, частные заказы, но это не была самореализация. Я лишь постучался в эту дверь, которую мне открыли в "Вагриусе" Виталий Бабенко и Андрей Ильницкий. В канун нынешнего тысячелетия я просто оказался без работы, если не считать частных заказов на Кавказе, в Казахстане и Эстонии по прежним специальностям. Я написал "Шпион по найму" и с полгода на пробу обивал пороги издательств. Решил, что называется, начать новую жизнь с понедельника. В одном очень крупном мне написали в рецензии, что "массовому читателю российский заумный Ле Карре не нужен"… Кстати, Ле Карре появлялся в Клубе иностранных корреспондентов в Бангкоке, членом которого я состоял. Вот уж не думал, что сподоблюсь ругательного сравнения, за которое благодарен… В другом издательстве, не менее крупном, отпели рукопись тоже в этом роде: "романы в стиле фильма "Касабланка" в России читать не станут". Когда подоспел "Сингапурский квартет", ответ вообще дали никакой: "Вернуть автору". Так и шло, пока не уперся в "Вагриус". За полтора года три романа и четвертый, как говорится, вот-вот из печки. Есть за что поклониться…

— Вернёмся к вашему сквозному герою, человеку по особым поручениям Шемякину. У него есть автобиографические черты. А были ли реальные прототипы?

— Ну да, это российские эмигранты, которые жили в Азии и в Индокитае, в частности. Мой герой, крестьянский потомок Шемякин — отчасти слепок с князя Юрия Курнина. В 1968 году, когда мы встретились в Лаосе, ему было лет тридцать. Он служил бухгалтером в банке "Индо-Суэц", потом занимался частным воздушным извозом, был приказчиком у своего бывшего полковника маркиза де-Биннеля в упаковочной фирме. Много вечеров провел я у Владимира Хороманского, работавшего по найму землемером. В Бангкоке доживали век даурские казаки. В Индонезии последним каучуковым "белым" плантатором был Владимир Делл. Это была любопытнейшая Россия! Я вспомнил язык, на котором со мной говорили в деревне мой дед, дядья, мой отец. Как они, эти люди, были свободны! Хотя, конечно, несчастны по своему. Эти люди приехали в Юго-Восточную Азию из Парижа, потому что она была тогда целиком французская. Курнин летал на самолёте, на примитивной, древней "Сессне", и как все пилоты обязан был приходить ко мне подписывать прогноз погоды. Как все пилоты обязан был брать у меня подпись на прогноз полета. Чистая формальность, конечно. Оба мы знали куда он полетит, совсем в другое место. Где-то в джунглях под брюхо самолетика вешали "стручок", как говорили тогда о ракете, а дальше — трава не расти. Ему, конечно, было на всё наплевать, ему нужно было свой стручок, как они говорили о ракете, и дальше — трава не расти. Курнин мне даже завидовал, завидовал тому, что у меня есть советский паспорт. "А я, говорил он, пришёл поле войны в советское посольство и увидел там страшную бабу с огромной задницей, коротенькими ногами и крохотным пистолетиком на боку. И меня вынесло оттуда". Вот какие были тогда эстетические подходы к гражданству. Хороманского застрелил наркоман. Казаки молились в буддистских кумирнях… Нет, счастливых российских людей попадалось маловато. Я даже свою книжку о пасьянсах, которую быстренько написал от безденежья, назвал "Выиграть у судьбы". Это мало кому удается, если на кон ставиться такой дешевый товар как жизнь. Выигрывают те, кто рискует деньгами и лучше взятыми в кредит, то есть чужими. Это я как финансист уже говорю…

— Поговорим о мотивации. Вот, что меня веселит в сериале о Никите, так это то, как её же начальство сдаёт героиню чуть ли не в каждой серии. Сразу хочется спросить, чем оправдывается эта баранья преданность конторе. Ваших героев тоже всё время сдают. Друзья, начальники, друзья-начальники.

— Ну, это происходит везде — не только в разведке, но и в журналистике, банковском деле, скажем. На этом построена практическая жизнь. Есть такая мотивация как найм профессионала. Кому нужен мой герой? Да никому. Он отработал своё и ушёл. Но смысл-то литературы не в описании работы. Характер профессионала по найму, который дошел, я не говорю — довели, а именно дошел, как говорится, до жизни такой, все-таки независимый, свободный характер. У таких, я знаю по опыту, и дружба, и прочие хорошие чувства очень настоящие. Парадоксы повсюду.

— У вас в романах действует шестидесятилетний герой. Вам не кажутся его успехи на аналитическом, а не на любовном фронте несколько натянутыми?

— Да нет, женщины Шемякина и его работодателя Шлайна тоже не первой свежести. Замужние, да еще агентши… Там эйфория осознанная. Шемякин не нарцисс, он вполне понуро понимает, что если "такая женщина" оказалась с ним в постели, то потому, что с ней твориться нечто неладное. Некоторые неосознанно ищут скорее не любовника, а, извините за банальность, фрейдистского папочку. Они являются и нашептывают что-то вроде "Бери меня, срывай нейлоны!", потому что неосознанно ищут защиты. Меня всё удивляло в героине Марининой то, что у неё при такой жизни идеальная семья. Жду: пусть хотя бы раз изменит мужу.

— С Марининой ещё интереснее — если в первых книгах Каменская могла притворяться другой — обольстительной и раскованной женщиной, то потом всё сводилось к больным ногам и давлению. Так что Каменская стремительно движется по направлению к миссис Марпл. Почему-то женщины детективы становятся нехороши собой. Но помимо Бэзила Шемякина у вас есть его наниматель Ефим Шлайн. Откуда он получился?

— Откуда возник Шлайн? Шлайн возник в одном месте, где была произнесена фраза, которая меня покоробила: "Не может человек с такой фамилией работать в этой системе". Я знаете ли из тех людей, которые, оказавшись в незнакомой кампании, спрашивают — "На каком языке тут все говорят?", а потом присматриваются к личностям, а не национальностям, цвету кожи или вероисповеданию. Расизм, даже бытовой, преступление против личности… А ведь