Живой Журнал. Публикации 2009 - Владимир Сергеевич Березин

говоря, нездоровые. А прочие — вменяемые — тактично их выслушивали. Это немного походило на посиделки Анонимных Алкоголиков. Но я исхожу из того, что если литобъединение поможет проявиться и окрепнуть одному-двум-трем талантам, то вся сопутствующая деятельность (психологическая помощь, игры в политику и т. д.) будет приемлемой платой за этот успех.

— Да нет, я не об этом. Вот как лучше общаться? Может, ограничить визуальные контакты — писать друг другу письма. Раз в неделю участвовать в перепалке на каком-нибудь сетевом форуме? — А это уж как нравится. Кстати, среди упомянутых мной перспективных литобъединений есть и такие, члены которых общаются в основном в Сети, а лично встречаются, скажем, раза два в год. Писать письма — вообще занятие восхитительное, тут я с вами полностью согласен. Да и вообще я знаю многих талантливых людей, которым психологически тяжело появляться и на семинарах, и на конвентах. Они куда комфортнее чувствуют себя в Сети. В то же время в посиделках "в реале" тоже есть свой кайф. Так что давайте оставим право выбирать форму общения участникам этого процесса, ладно?

— Да кто бы спорил. "Путь расцветают все цветы". Я говорю немного о другом — о том, что Сеть это немного другой язык. Не хуже и не лучше, а просто другой способ литературной жизни, в котором фантасты преуспели, а все остальные стаи литературы — нет. Но расплатой за это — другие языковые привычки, то есть другая вторая натура. Литературная.

— Вы совершенно правы. Стиль — это человек, не так ли? Фантасты действительно ощущают сильнейшее искушение встроиться в сетевую культуру, приноравливаются к ней, меняют стилистику. Последний пример — повесть Олега Дивова "Другие действия", посвященная форумным войнам. Немалую ее часть занимают логи чатов, почти не обработанные, жестко встроенные в текст повествования. Возможно, это некий прообраз фантастики ближайшего будущего — не киберпанка, нет, а именно такой довольно реалистичной, сугубо "сетевой" литературы.

— А у кого из фантастов, по вашему мнению, получились хорошие рассказы о Сети? — Я покуда не готов ответить на этот вопрос. Если есть время, я подумаю, если нет, может быть, без него обойдемся?

— Слушайте, вот вы обмолвились в любви Leffe. Почему Leffe Radieuse? Вы вообще фруктовое пиво любите? Аббатские сорта? А, скажем, Affligem? Это, правда уже Брабант, но всё тоже — тяжёлое, сложное, особенно новогоднее… Или всё то хорошо, что дображивает в бутылках? Вообще, давайте поговорим о чём-нибудь нормальном, а не об этих упырях.

— Случилось так, что я год проучился в College of Europe, в старинном фламандском городе Брюгге. До приезда в Бельгию с пивом меня мало что связывало — это был 1993 год, хороших отечественных сортов ещё не было, а импортировали тогда в основном всякую крепкую дрянь типа "Белого медведя". Поэтому, попав в Брюгге, я почувствовал себя этаким нищим испанским идальго, неожиданно оказавшемся в золотой стране Эльдорадо, и начал дегустировать всё подряд. Все 500 с лишним сортов, которые варят в Бельгии, мне перепробовать так и не удалось, тем более, что я довольно рано открыл для себя Leffe, и тем не менее воспоминания об этом периоде жизни до сих пор греют мне душу. Только вот я никогда не говорил, что люблю именно Leffe Radieuse — то есть я к нему очень положительно отношусь, но все-таки самый мой любимый напиток — это Leffe Brun, темно-коричневый бархатный эль. Аббатские сорта не только люблю, но и предпочитаю всем остальным — я вообще склонен к идеализации средневековья. Уважаю и Affligem. Вообще фламандское пиво, с моей точки зрения, превосходит любое другое, включая знаменитые немецкие сорта. Может оно и превосходит, да только, это ведь наши внутренние оценки. Некоторые любители пива вообще эли выводят из пивной категории. Ну, даже ирландцы говорят, что есть пиво, а есть Гиннес. Да, и анекдот есть на эту тему, о том как президенты компаний Хольстен, Карлсберг и Гиннес пошли в паб. Знаете? А анекдот про пиво такой: Соответственно, президенты Хольстена, Карлсберга и Гиннеса идут в паб. Подходит к ним официант. Президент Хольстена: — принесите мне истинно немецкое, крепкое и ароматное пиво… ну, вы поняли, я о Хольстене Президент Карлсберга: — а мне настоящее датское, со вкусом ячменя, свежее и бодрящее… ну, разумеется, я о Карлсберге. Президент Гиннеса: — мне кока-колу, пожалуйста. Немая сцена. Президент Гиннеса: — ну, я так понял, мы сегодня пива пить не будем? Так что я никоим образом не настаиваю, а всего лишь высказываю свое мнение. — Кстати, а вы пивом запиваете еду, или не смешиваете удовольствий? — Иногда запиваю — но только ординарным пивом, подходящим для этих целей. А те сорта, о которых мы говорили выше, требуют вдумчивого и почтительного отношения. Мы в Бельгии специально сговаривались перед походом в бар, по какой схеме будем сегодня пить пиво: лесенкой (когда крепость сортов идет по нарастающей), обратной лесенкой (соответственно, по нисходящей), или в разбивку… Закуска допускается только легкая и подчеркивающая вкус напитка.

— Да и ладно. Пойдёмте пьянствовать, что огород-то городить.

Сообщите, пожалуйста, об обнаруженных ошибках и опечатках.

Извините, если кого обидел.

20 января 2009

История про Валериана Скворцова

Собственно, это разговоры с Валерианом Скворцовым в мае 2002 года.

У меня со Скворцовым были очень странные отношения — мы довольно много встречались, и он мне нравился. Скворцов был настоящий международный авантюрист — правдо частно наш разговор строился так: "Со мной однажды во Вьетнаме… Володя, вы были во Вьетнаме?" — "Да, я был во Вьетнаме" — "Ну, да. А вот вы были в Сингапуре?" — "Нет" — "Так вот, однажды я прилетел в Сингапур, и…". Но биография у него была причудливая, и он написал действительно хорошую книгу-боевик, трагичную и причудливую, с удивительной азиатской фактурой. Такие книги пишутся своей биогрфией — деталями детства, какими-то мелочами. А потом мне передали, что он умер, и это очень жаль.

— Что бы не говорили, всё-таки биография определяет то, что человек пишет. Особенно если это "остросюжетная проза".

— Что касается биографии, то в России она у меня официально началась в 1957 году, когда я возник на юридическом отделении финансового факультета Института внешней торговли в (Китае). С тех пор я преимущественно занимался восточными странами. Я работал в коммерции и сталкивался с очень интересными людьми — о некоторых можно рассказать, а о некоторых пока не надо, потому, что они ещё живы. Ничего страшного в этих рассказах нет, но это не мой секрет,