Живой Журнал. Публикации 2009 - Владимир Сергеевич Березин

— Про Бунина, да, я знаю.

— И все иные герои названы там чуть изменёнными именами. И получается, что эта история не пользовалась бы таким спросом, если бы это не был Бунин, а с другой стоны, это не история о Бунине, потому что там всё по-другому. Читатель ведь покупал не вестник какого-нибудь исторического общества, а, с другой стороны, он хочет историю про реальных людей. Конкретную историю. Вот есть феномен Пикуля….

— Пикуль, на мой взгляд, плохо знал историю.

— Он хотя бы приблизительно, но знал то, что хотел знать. И, заметьте, он ни разу не сунулся в те времена, которые истоптаны историками. В пушкинские дела, например… Там же шаг вправо, шаг влево…

— Поймают сразу.

— Ну, да. Тут вопрос в том, как вы относитесь к этой пресловутой исторической правде. Ведь, если быть последовательно точным, то нужно печатать сборник документов, а если добавить занимательности, то поплывёт историческая картина. Есть, наконец, тыняновский подход "Когда кончается документ, я начинаю". Каков ваш подход?

— Пока моего персонажа зовут вообще-то Кац. Это на самом деле Калмыков. Но на самом деле, это всё равно. Евреи достаточно заметно вмешались в авангардистское искусство, потому что это были люди местечка. Они были генетически пропитаны запретом реалистически изображать человека. Поэтому они ушли в беспредметность. Мне хотелось бы написать всё это не в прямую. Нынче сага не в моде, а мои коллеги переиначивают это слово как… Ну, в общем, переиначивают… Может, потом герои и поменяет своё имя. Кац на иврите это, кстати, аббревиатура: "коэн, цадик". То есть, мало того, что он Коэн, так ещё и праведник. Почему эта пятёрка победила. Супрематизм победил по всему свету. Мне говорил мой товарищ Гена Айги, который дружил с Харжиевым. И вот по этим рассказам, умирающий Малевич подошёл к окну, посмотрел в пространство и сказал: "Неужели я так и не доживу до того дня, когда супрематизм захватит этот мир". Он верил в это. Но проблема в том, что он всё угадал.

— А вот и телефон у меня зазвонил. Это новая смена к вам идёт. Это у вас такой фордовский конвейер.

— Хорошо, что фордовский, а не чекистский. Знаете, что это?

— Знаю.

— А сколько вам лет?

— Тридцать пять.

— О, дорого бы я дал…

— Знаете, упаси нас Бог от чужих биографий.

— Только возраст, только возраст. Лет в двадцать я решил, что я хочу стать как все. Я вообще считаю, что евреи не избранный народ, а избравший. Наш народ избрал Бога, а не Бог избрал народ. Я взялся за то, чем, как мне казалось, должен заниматься человек моего возраста. Я научился ездить на лошади, я шесть раз поднимался на ледник Федченко. Наверное, первым евреем. Я застрелил снежного барса. Потом, когда я уезжал шестого ноября из СССР, то таможенник меня спросил в какой комиссионке я подстрелил этого барса. Оказалось, что он был раньше начальником погранзаставы, а я знал всех тамошних по именам. Мы с ним выпили бутылки три коньяка и оказался он отличным парнем. У меня остался от отца ковёр — единственное, что осталось. Так этот таможенник порвал квитанцию, по которой нужно платить. Езжай, дескать, так. Вот это русский народ.

— У меня создалось такое впечатление, что в Израиле законсервировалось серьёзное отношение к литературе. И то, что Мандельштам называл литературной злостью. В Москве уже не так. Поколение тридцатилетних почти не ругается. Писатели просто игнорируют друг друга. Они более прагматичны. Политических разногласий нет.

— У нас есть Союз писателей, в котором двести или двести пятьдесят человек. Я не член его, просто перестал ходить, хотя одно время был председателем этого Союза. Так меня ещё взносы пытались заставить собирать. И говорили, что я плохо их собираю. А так, в общем вы правы. Злость литературная у нас есть. Впрочем, не знаю, литературная ли.

Сообщите, пожалуйста, об обнаруженных ошибках и опечатках.

Извините, если кого обидел.

20 января 2009

История про Кирилла Бенедиктова

Собственно, это разговоры с Кириллом Бенедиктовым в феврале 2004 года.

— Скажите, Кирилл, то, что ваш роман "Битва за "Асгард"" был одним из самых обсуждаемых за последний год, вас удивило? То есть, вопрос касается того, что всё-таки популярность некоторым образом скачкообразна. — Откровенно говоря, я предполагал, что роман может вызвать споры. В него изначально были заложено некоторое количество провокационных фугасов. Так что в определенном смысле я как раз к чему-то подобному готовился. Другое дело, что готовься — не готовься, но когда такое происходит в действительности, первое время чувствуешь себя несколько ошеломлённым. Особенно если нет соответствующей привычки, а у меня её нет. Ведь "Война за "Асгард" — это почти дебют. То есть это мой второй роман, но первый был написан очень давно и совершенно в другой стилистике. Нельзя сказать, что это был пресловутый первый блин, но ни критики, ни читатели его не заметили. Поскольку я никогда не был склонен винить в своих неудачах кого-то, кроме себя, то постарался трезво взглянуть на ситуацию и определить, чего же мне не хватает, чтобы написать книгу, которая бы всех зацепила. Приятно сознавать, что я не ошибся.

— А что это за фугасы? Это вопрос с подтекстом — потому что книга может быть проповедником какой-то идеи, может быть парадоксальной, острой… А может быть построена на поэтике описаний, точности метафор и стиля. Иногда это смыкается, но всё же…

— Нет, нет, стиль романа изначально был выбран ровный, нейтральный, немного суховатый даже. В "Войне" стиль подчеркнуто функционален, это не самоцель, а инструмент. Все фугасы были заложены в идеологическую составляющую. Прежде всего, образ России 2053 года — урезанной почти до границ Московского княжества, потерявшей независимость (официальное название государства — Протекторат Россия), но при этом вполне благополучной страны с возрожденной системой крепостного права, помещиками (бывшими сырьевыми магнатами, вложившими капиталы в землю) и рабами. Во-вторых, центральная идея Белого Возрождения — разделение человечества на чистых и нечистых по данным генетического паспорта. То есть, формально вроде бы все строго по науке — изолируются только носители дефектных генов — но на самом деле отбор происходит по расовым и национальным критериям, и квота для избранных народов оказывается неизмеримо больше, чем для "унтерменшей", к которым, кстати, относятся и славяне… Олег Дивов заметил, что я нашпиговал роман "зловещими футурологическими штампами". Возможно, он прав. Я много лет занимался политической аналитикой, а это накладывает свой отпечаток…

— Создаётся впечатление, что роман изначально написан так, чтобы