Сын ХАМАСа - Мусаб Хасан Юсеф
Позже я узнал, что разведка получила донесение, что аль-Фаранси заметили садящимся в темно-синий «Ауди А4». В городе таких машин было много. В тот момент в оперативном отделе не оказалось Луэя, чтобы проверить мое местонахождение, и никто не догадался выяснить, может ли эта «Ауди» принадлежать Зеленому принцу. Ведь о моем существовании знали очень немногие сотрудники Шин-Бет.
Каким-то образом я чувствовал, что всегда нахожусь под божественной защитой. В те времена я даже не был христианином, а аль-Фаранси, конечно, не знал Господа. Однако за меня каждый день молились друзья-христиане. И сам Бог, как утверждает Иисус в Евангелии от Матфея, 5:45, «повелевает солнцу Своему всходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных». Как же это отличалось от жестокого и мстительного бога Корана!
Глава двадцать четвертая
Предупредительный арест
Осень 2002 – весна 2003
У меня не осталось сил.
Я невероятно устал играть столько опасных ролей одновременно, устал от необходимости подстраивать характер и внешность под каждую группу людей, с которой я вступал в контакт. Когда я находился в обществе отца и других лидеров ХАМАСа, мне приходилось играть роль преданного хамасовца. Для Шин-Бет я становился произраильским коллаборантом. Дома я часто выступал в роли защитника братьев и сестер, заменяя им отца, а когда приходил на работу, мне приходилось превращаться в обычного трудягу. Я учился на последнем курсе университета, и уже пора было готовиться к экзаменам. Но мне никак не удавалось сосредоточиться.
Заканчивался сентябрь 2002 года, и я решил, что пришло время для второго акта пьесы, начавшейся с фальшивой попытки Шин-Бет меня арестовать.
– Я так больше не могу, – сказал я Луэю. – Что с меня потребуется? Провести несколько месяцев в тюрьме? Я пройду через процедуру допросов. Потом вы меня освободите, и я окончу университет. После чего смогу наконец вернуться к работе в АМР и стану жить нормальной жизнью.
– А как же твой отец?
– Я не брошу его на произвол судьбы. Вам придется арестовать и его тоже.
– Что ж, если ты действительно этого хочешь… Наше правительство, конечно, обрадуется, что мы наконец поймали Хасана Юсефа.
Я подсказал матери, где скрывается отец, и позволил ей его навестить. Через пять минут после того, как она пришла на конспиративную квартиру, район оцепил спецназ. Солдаты стали бегать по кварталу, криками загоняя гражданских в дома.
Один из этих «гражданских», куривший у своего дома наргиле (турецкий кальян), был не кто иной, как специалист по изготовлению бомб Абдалла Баргути, который и знать не знал, что жил через дорогу от Хасана Юсефа. И бедный солдат Армии обороны Израиля, велевший зайти ему внутрь, понятия не имел, что минуту назад наорал на самого разыскиваемого Израилем убийцу.
Все пребывали в неведении. Мой отец не знал, что родной сын сдал его властям, чтобы защитить от покушения. В ЦАХАЛе понятия не имели, что все это время Шин-Бет знала о местонахождении Хасана Юсефа и что некоторые из израильских солдат даже пообедали и с удовольствием вздремнули в доме, в подвале которого скрывался мой отец.
Как обычно, отец сдался мирно. И он, и другие лидеры ХАМАСа решили, что Шин-Бет просто-напросто проследила за моей матерью, пока она шла к его убежищу. Разумеется, маму это расстроило, но она испытала и облегчение, что ее муж оказался там, где ему не грозит опасность, и что он больше не числился в израильских списках на уничтожение.
– С тобой увидимся вечером, – сказал мне Луэй после того, как пыль немного улеглась.
Солнце уже клонилось к горизонту, когда я сидел в своем доме и поглядывал в окно, наблюдая, как около двадцати бойцов спецназа быстро приближаются и занимают исходные позиции. Я знал, что уже скоро мне придется как можно ниже опустить голову и приготовиться к грубому обращению с их стороны. Несколько минут спустя к дому подъехали джипы. Затем появился танк. Солдаты Армии обороны Израиля оцепили территорию со всех сторон. Кто-то прыгнул на мой балкон. Еще кто-то постучал в дверь.
– Кто там? – крикнул я, притворившись, будто ничего не понимаю.
– Это ЦАХАЛ! Открывайте дверь!
Я открыл. Меня тут же повалили на пол и быстро обыскали на наличие оружия.
– Кто еще в доме?
– Никого.
Я не знаю, зачем они спрашивали, поскольку все равно начали вышибать дверь за дверью и обыскивать весь дом. Как только меня выволокли на улицу, я оказался лицом к лицу со своим другом.
– Где ты скрывался? – спросил Луэй чрезвычайно резко, будто я действительно был тем, за кого меня все принимали. – Мы везде тебя ищем. Тебе что, жить надоело? Зачем ты сбежал из дома родителей в прошлом году? Ты совсем ненормальный?
Рядом стояла и слушала группа разъяренных военных.
– Мы взяли твоего отца, – продолжил Луэй, – и наконец-то поймали тебя! Посмотрим, как ты запоешь на допросе!
После того как два солдата затолкали меня в джип, Луэй снова подошел. Наклонившись так, чтобы никто не смог подслушать, он спросил:
– Как дела, дружище? Все в порядке? Наручники не слишком давят?
– Все нормально, – ответил я. – Просто забери меня как можно скорее и не дай солдатам избить в пути.
– Не волнуйся. С тобой поедет один из моих парней.
Меня привезли на военную базу «Офер», где мы пару часов просидели в том же кабинете, где обычно встречались для «допросов», попивая кофе и обсуждая ситуацию.
– Мы определим тебя в «Маскобийю», – сказал Луэй, – совсем ненадолго. Сделаем вид, будто подвергли тебя жесткому допросу. Твой отец тоже там, и ты сможешь с ним встретиться. Его не допрашивают и не пытают. Потом ты проведешь в тюрьме несколько месяцев, после чего мы попросим продлить твое наказание еще месяца на три, поскольку любому человеку с твоим статусом положено отсидеть в тюрьме приличный срок.
Когда я встретился со следователями – даже с теми, кто пытал меня во время моего предыдущего пребывания здесь, – то с удивлением обнаружил, что не испытываю к ним абсолютно никакого ожесточения. Я могу объяснить это лишь с помощью прочитанного мною стиха: в «Послании к евреям», 4:12, говорится, что «Слово Божие живо, и действенно, и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до
