Е. Готтендорф - Герман Геринг

В середине марта парашютная дивизия, подчинявшаяся Герингу, заняла оборону по Одеру, оставив один батальон в тылу для защиты Каринхалле. Имущество, имевшееся в усадьбе, было погружено в вагоны (набралось два железнодорожных состава) и отправлено в Оберзальцберг; туда же выехал и Геринг. Там он встретился с семьей и занялся размещением своих коллекций в заранее подготовленных надежных местах, подальше от посторонних глаз, так как не знал, что готовит ему будущее. Покончив с этим, он распрощался с женой и дочерью и вернулся в Каринхалле. Здесь уже работали военные саперы, быстро подготовившие к взрыву и дом, и хозяйственные постройки, и подземный склеп, в котором покоилась Карин.

16 апреля возобновились бои на Одере, и вскоре русские и польские части, прорвав фронт, вышли к южным окраинам Шорфгейде. Парашютисты Геринга отчаянно оборонялись, но не выдержали натиска и были рассеяны, Геринг, видя, что дело плохо, застрелил последних четырех бизонов, остававшихся в загоне, отдал приказ о взрыве и отбыл в Берлин. Говорили, что взрыв получился слишком мощным и разметал все, что было в усадьбе, так что на месте построек остались лишь груды дымящегося щебня. Что стало с останками бедной Карин — неизвестно, но ясно то, что она не нашла покоя в чужой земле, на которой не нашла счастья при жизни. Геринг никому не рассказал о своих переживаниях при отъезде: он торопился на встречу с фюрером, которого хотел поздравить с днем рождения.

Гитлер уже находился в своем подземном бункере, устроенном возле рейхсканцелярии, и был занят решением вопроса: оставаться ли ему в Берлине или отправиться в Оберзальцберг. Генералы советовали ему уехать, пока дорога еще была свободной. Выглядел фюрер неважно: события последних месяцев губительно отразились на его здоровье. «Голова у него слегка тряслась, — рассказывал очевидец. — Его левая рука висела плетью, а кисть дрожала. Глаза сверкали непередаваемым лихорадочным блеском, вызывая страх и какое-то странное оцепенение. Его лицо и мешки под глазами создавали впечатление полного истощения. Все движения выдавали в нем дряхлого старика».

Не дождавшись решения фюрера, Геринг, сославшись на то, что у него есть срочные дела на юге Германии, сказал, что отправится туда на машине. Прощание с фюрером вышло коротким и сухим: Гитлер вяло пожал руку своему «преемнику» и сказал несколько ничего не значащих слов; было заметно, что его мысли заняты другим и что он, глядя на Геринга, уже не замечает его.

Той же ночью Геринг, едва не потеряв машину в Берлине во время очередного налета авиации союзников, отправился через всю Германию на юг, проехал Дрезден, от которого остались только жуткие руины, потом — Берхтесгаден и вечером следующего дня уже подъезжал к Оберзальцбергу. Стояла весна, погода была теплой, почти как летом. В горах недавно прошел дождь, и со склонов на дорогу наплывали запахи влажной земли и молодой травы. Вечер был так хорош, как будто не существовало никакой войны. По этой дороге Геринг когда-то проезжал вместе с Карин; тогда они были молоды и полны надежд, несмотря на трудности. Увы, с тех пор многое, слишком многое изменилось…

Дома его встретили жена и дочь; Эмми не стала спрашивать мужа ни о чем. Геринг думал, что фюрер все-таки приедет в Берхтесгаден, и это его пугало, потому что грозило гибелью всем, кто мог бы оказаться рядом с ним.

Геринг приехал в Оберзальцберг без своего личного военного эскорта. В городе было полно эсэсовцев, охранявших находившиеся здесь важные «государственные объекты» и подчинявшихся Гиммлеру, который в это время уже начал предварительные переговоры о мире с англо-американским командованием, используя в качестве посредника графа Бер-надотта, президента шведского общества Красного Креста.

Утром следующего дня пошел снег: в Альпы вернулась зима. Геринг хотел выехать в горы, чтобы проверить, в каком состоянии находятся тайные убежища, где он спрятал свои ценности, но его отвлек телефонный звонок из Берлина. Генерал Коллер, начальник штаба люфтваффе, сообщил ему, что фюрер не желает покидать Берлин и что он, Коллер, скоро прибудет к Герингу с важными новостями.

Глава 32

Арест. И опять — арест

1. «Фюрер дал — фюрер и взял!»

«На пороге смерти я изгоняю из партии бывшего рейхсмаршала Геринга Германа и лишаю его всех прав, которые предоставлялись ему декретом от 29 июня 1941 г. Вместо него я назначаю…»

Целую неделю до самоубийства Гитлера Геринг находился вдали от него, предоставленный самому себе; у него была полная возможность разорвать их отношения, но он этого не сделал. Всю жизнь он оглядывался на фюрера, как дитя на строгого отца, не совершая ничего без его позволения; похоже, что он собирался хранить ему верность до конца, других объяснений его поведению просто невозможно найти.

22 апреля, после обеда, когда стало известно, что прорыв корпуса генерала Штайнера к Берлину не состоится, Гитлер объявил, что остается в Берлине и покончит жизнь самоубийством, «когда наступит время». Он сказал также, что его преемником будет Геринг, который и начнет переговоры с противником.

Обо всем этом Геринг узнал от генерала Коллера, прибывшего к нему утром 23 апреля. Коллер сообщил также, что к этому времени русские уже захватили Александерплац, и их танки могли вот-вот прорваться к рейхсканцелярии, так что самоубийство Гитлера — вопрос нескольких ближайших часов.

Поразмыслив, Геринг решил начать действовать. Он позвонил начальнику рейхсканцелярии Ламмерсу и спросил его, остается ли в силе указание Гитлера от 25 июня 1941 г. о том, что он, Геринг, является преемником фюрера (подлинник этого документа хранился у Геринга в сейфе). Ламмерс ответил утвердительно, сказав, что если бы были какие-нибудь изменения, то соответствующие документы обязательно прошли бы через его руки, так как без подписи начальника рейхсканцелярии бумаги, исходящие от фюрера, недействительны.

Все-таки рейхсмаршал и «преемник» колебался, понимая, что его положение — достаточно сомнительное. «Если я начну сейчас действовать, — сказал он своим помощникам, — то меня могут заклеймить как предателя. Если же я буду бездействовать — меня обвинят в том, что я ничего не предпринял в час испытания!» Он еще раз перечитал завещание Гитлера, в котором говорилось: «Если я, фюрер германского народа, буду, по каким-то причинам, ограничен в своих действиях или окажусь недееспособным, то тогда рейхсмаршал Герман Геринг станет моим преемником во всех делах государства, партии и вермахта». Что ж, все было сказано достаточно ясно. Согласно отчету Коллера, Гитлер был и «ограничен в своих действиях» и «недееспособен», но почему он ничего не сказал Герингу, когда прощался с ним в Берлине? И Геринг решил подстраховаться, попросив разъяснений у фюрера. Вдвоем, вместе с рейхсминистром Ламмер-сом (прибывшим в Берхтесгаден), они составили следующее письмо: «Мой фюрер! Согласны ли вы с тем, что после вашего решения остаться в осажденном Берлине я, в соответствии с вашим декретом от 29. 06. 41 должен немедленно, как ваш преемник, стать главой рейха и руководить всеми внутренними и внешними делами государства? Если я не получу ответа до 22. 00 сегодняшнего дня, то буду считать, что вы ограничены в своих действиях. В таком случае я, основываясь на условиях вашего декрета, начну действовать, в целях благосостояния народа и отечества. Мои чувства к вам известны, я не могу передать их словами. Да хранит вас Бог и пусть он позволит вам прибыть сюда к нам как можно скорее. Преданный вам Герман Геринг».