Кампанелла - Евгений Викторович Старшов

и особенно тюремными сонетами – оставляет некоторое впечатление определенного двоемыслия. Оно вызывает соответствующие вопросы, ответы на которые существуют, но лично автора этих строк не удовлетворяют. Версия первая: что Кампанелла действительно сошел с ума и его противоречивые писания есть не что иное, как документальное подтверждение шизофрении. С этим не согласны мы и, как надеемся, читатель тоже, исходя из всего изложенного ранее о симуляции безумия. Версия вторая: что хитрый Кампанелла писал часть вещей, в частности данный трактат, неискренне, надеясь на помилование, сам же внутренне оставаясь лютым врагом Испанской монархии. Это тоже неверно, как, надеемся, мы покажем ниже, ибо его трактат – отнюдь не льстивый панегирик, он пишет в нем множество вещей резких и для испанского короля и его правительства нелестных. Все это было бы неуместно в столь изощренном прошении о помиловании. Версия третья: что заключенный и запытанный до полусмерти Кампанелла искренне обратился в «веру» своих угнетателей, став верным псом короля и папы и начисто забыв о своих революционно-повстанческих убеждениях. Это тоже не так, исходя из существования иных произведений фра Томмазо, по-прежнему зовущих к бунту, свободе и счастливой равноправной жизни, да и вовсе не соответствует характеру и складу личности Кампанеллы. Итак, опровергнув чужие мнения, можно ли высказать всеобъемлюще-верное свое? Именно в такой характеристике – вряд ли. Остается, как Сократу, предложить просто вместе исследовать вопрос без гарантии нахождения ответа, зато сам процесс интересен и позволяет ознакомиться с произведениями фра Томмазо и, возможно, устранить некоторые заблуждения.

Анализа всего трактата «Об Испанской монархии» здесь представлено не будет. После «Города Солнца» это, пожалуй, слишком утомительно, а по отношению к другим произведениям фра Томмазо – явная дискриминация. Также здесь не будет свода «всего любопытного», поскольку многие интересные фрагменты, переведенные нами, оказались более уместны и полезны в соответствующих частях данного труда. Здесь – оставшееся, в основном довольно коварные советы заточенного монаха испанскому монарху, а также четыре полные главы. Две из них посвящены конкретно Италии, что позволит дать интересную картину ее состояния, современного Кампанелле, посмотреть, какие язвы он демонстрирует и что предлагает для их исцеления. Отдельная глава посвящена Англии и весьма наглядно демонстрирует «макиавеллизм» Кампанеллы. Кроме того, именно благодаря тому, что она всполошила англичан, они и озаботились переводом и публикацией этого трактата, сделав его, таким образом, доступным для исследования автором данных строк, о чем они, конечно, 364 года назад и не подозревали. Этот трактат пользовался огромной популярностью в XVII веке и часто, целиком или в отрывках, публиковался именно во враждебных Испании странах: в Англии, Германии, Нидерландах и других. Надо же было знать советы Кампанеллы, чтобы им противодействовать. Особенно актуальной книга стала с началом грандиозной Тридцатилетней войны, носившей явную религиозную окраску. Наконец, нельзя было не перевести главу о Московии вместе с рядом посвященных ей фрагментов. Лестно все же, что такой светлый ум и в заточении интересовала столь далекая страна. Теперь – обо всем по порядку. Сначала – предуведомление.

Несмотря на уверения А. Штекли (отчасти разделяемые Ф. Петровским), что трактат был тайком написан Кампанеллой в заключении, помечен задним числом и передан друзьям «на волю», чтобы испанцы «случайно» нашли его при обыске и уверились, что автор всегда был лоялен к завоевателям, Кампанелла вовсе и не скрывает, что писал его в заключении, а никак не «загодя». Так, обращаясь в предисловии к некоему высокопоставленному Альфонсо, он подчеркивает, что сделал это по своему желанию, когда «избавился от своей тяжелой болезни (видимо, после пытки. – Е. С.) и десятилетних страданий, хотя я, к прискорбию, лишен помощи моих книг и заперт, как пленник, в камере»[348]. Кроме того, Кампанелла не удержался, чтобы горько не поиронизировать над своим положением (в главе XVII): «И здесь я позволю себе свободу (хоть это и не соотносится с теперешним моим состоянием) предостеречь…»[349] Вопрос в том, что автор имеет в виду под десятилетними страданиями, его прояснение позволило бы более точно датировать трактат и обстоятельства его создания.

Скорее всего, речь идет не о конкретном начале заключения в испанских тюрьмах и не о пытках (1599 год), но обо всем прежнем опыте Кампанеллы заключения в различных тюрьмах и монастырях (первый арест, в Неаполе, как раз датируется 1592 годом). Из текста трактата можно примерно установить временные рамки его создания. Так, Кампанелла пишет об убийстве французского короля Генриха III – это 1589 год. Генрих IV, убитый в 1610 году, для Кампанеллы в это время не только жив, но и еще не имеет сына-наследника, будущего Людовика XIII (родился в 1601 году), и не женат вторым браком на Марии Медичи (конец 1600 года). Кроме того, для автора еще жива английская королева Елизавета (умерла 24 марта 1603 года), хотя он и признает, что она очень стара и скоро умрет. Кроме того, пытка «велья» – если верно наше предположение о том, что она явилась причиной упоминаемой автором тяжелой болезни, – датируется началом июня 1601 года. Таковы объективные факты, а выводы – следующие.

Л. Фирпо, итальянский исследователь жизни и творчества Кампанеллы, датирует трактат второй половиной 1600 года. Английский переводчик трактата Э. Чилмид датирует его создание 1599–1600 годами, А. Штекли относит начало его создания к маю 1600 года. Это не особенно противоречит нашим наблюдениям, ведь Кампанеллу и до «вельи» пытали предостаточно. Однако, по нашему мнению, именно с ее применения и надо начинать отсчет времени создания трактата, основываясь на словах самого Кампанеллы о преодолении тяжкой болезни и десятилетних страданиях, их следует отсчитывать с 1592 года. Таким образом, примерной датой создания трактата являются 1602–1603 годы. Поэтому вряд ли можно согласиться с мнением Д. Панченко, датирующим трактат 1594–1595 годами, то есть за четыре-пять лет до Калабрийского заговора (он воспроизводит теорию Джерманы Эрнст, доводы которой, изложенные Делюмо, состоят в том, что Кампанелла не мог создать такое сложнейшее произведение в условиях строжайшего заключения). Еще одним подтверждением нашей точки зрения служит приговор 13 ноября 1602 года, когда Кампанелла был осужден к пожизненному заключению и, таким образом, обрел относительный досуг для сочинения (до неудачной попытки побега в 1604 году). Что касается семейных новостей короля Генриха IV, вряд ли они могли быстро достигнуть неаполитанских казематов, где томился Кампанелла. В 1604 году трактат был передан немцу Кристофу Пфлугу для опубликования – вполне «полулегально», из замка Кастель-Нуово, а вовсе не был «случайно найден при обыске» (Делюмо описывает дело несколько иначе, но главное, что это не противоречит основной мысли о нереальности подлога – что трактат был передан из Кастель-Нуово в 1607 году Каспару Шоппе, однако считается, что с июня 1604 года по март или апрель 1608-го Кампанелла содержался в Сант-Эльмо – тюремная хронология фра Томмазо вновь начинает «хромать»).

Начнем с фрагмента, в котором фра Томмазо предлагает весьма причудливую философию истории. Он