Кампанелла - Евгений Викторович Старшов

это случилось во время ссоры и совершено непредумышленно, то приговор смягчается, но не самим судьей, а тремя правителями, от которых можно апеллировать к Солнцу, но не в порядке судопроизводства, а в порядке просьбы о помиловании, которое он может даровать. Тюрем у них нет, кроме только башни для заключения мятежных неприятелей и др. Письменного судопроизводства (того, что называется процессом) у них не ведется, но перед судьей и Мощью излагается обвинение, приводятся свидетели и говорит в свою защиту ответчик, которого судья тут же или оправдывает, или осуждает; если же он апеллирует к одному из трех правителей, то оправдание или осуждение переносится на следующий день. На третий день ответчик может быть или помилован и отпущен Солнцем, или же приговор вступает в законную силу, причем ответчик примиряется со своими обвинителями и свидетелями как с врачами своей болезни, обнимая их, целуя и т. д. Смертная казнь исполняется только руками народа, который убивает или побивает осужденного камнями, и первые удары наносят обвинитель и свидетели. Палачей и ликторов у них нет, дабы не осквернять государства. Иным дается право самим лишать себя жизни: тогда они обкладывают себя мешочками с порохом и, поджегши их, сгорают, причем присутствующие поощряют их умереть достойно. Все граждане при этом плачут и молят Бога смягчить свой гнев, скорбя о том, что дошли до необходимости отсечь загнивший член государства. Однако же виновного они убеждают и уговаривают до тех пор, пока тот сам не согласится и не пожелает себе смертного приговора, а иначе он не может быть казнен. Но если преступление совершено или против свободы государства, или против Бога, или против высших властей, то без всякого сострадания приговор выносится немедленно. И только такие преступники караются смертью. Повинный смерти обязуется пред лицом народа по совести объяснить причины, по которым, по его мнению, он не должен был бы умирать, объявить проступки других, заслуживающие смерти, и преступления властей, приведя доказательства того, что они заслуживают еще более тяжкого наказания, ежели только он в этом уверен. И если доводы его окажутся убедительными, он сам отправляется в изгнание, а Город очищают молитвами, богослужениями и покаянием. Однако выданных обвиняемых не истязают, а лишь делают им внушения. Прегрешения, совершенные по слабости или неведению, караются лишь выговорами и принудительными уроками воздержания или же изучением той науки или мастерства, к которым относилось прегрешение… Законы их немногочисленны, кратки и ясны. Они вырезаны все на медной доске у дверей храма, то есть под колоннадой… Там же начертаны определения всех добродетелей, и у каждой колонны, на которой начертано соответствующее определение, находятся кресла или судилища судей всех этих добродетелей. Во время судопроизводства судьи сидят там и говорят обвиняемому: “Сын мой, ты прегрешил против этого священного определения (благотворительности, великодушия и т. д.)”. И по обсуждении дела приговаривают обвиняемого к наказанию за проступок, им совершенный (то есть за злодеяние, малодушие, гордость, нерадивость и т. д.). А обвинительные приговоры являются истинными и верными лекарствами и воспринимаются скорее как нечто приятное, а не наказание»[340].

Религиозная практика соляриев также подробно описана Кампанеллой, но в целом представляет мало интереса, кроме элементов, уже показных ранее в подтверждение теократического характера власти Метафизика и его подручных. Солярии верят в конец света, бессмертие душ и загробное воздаяние по делам и мыслям своим. Натурфилософские воззрения обитателей города Солнца, разумеется, кампанелльско-телезианские:

«Ненавидят они Аристотеля, которого называют логиком, а не философом, и извлекают множество доказательств против вечности мира на основании аномалий. Солнце и звезды они почитают как живые существа, как изваяния Бога, как храмы и живые небесные алтари, но не поклоняются им. Наибольшим же почетом пользуется у них солнце. Но никакое творение не считают они достойным поклонения и обожания, которое воздают одному лишь Богу, и потому ему одному служат, дабы не подпасть, в возмездие за служение творениям, под иго тирании и бедствия. И под видом солнца они созерцают и познают Бога, называя солнце образом, ликом и живым изваянием Бога, от коего на все находящееся под ним истекает свет, тепло, жизнь, живительные силы и всякие блага. Поэтому и алтарь у них воздвигнут наподобие солнца, и священнослужители их поклоняются Богу в солнце и звездах, почитая их за его алтари, а небо – за его храм, и взывают к добрым ангелам как к заступникам, пребывающим в звездах – живых их обиталищах: ибо, говорят они, Бог явил свое нескончаемое великолепие в небе и солнце – своем трофее и изваянии. Они отвергают Птоломеевы и Коперниковы эксцентрики и эпициклы и утверждают, что существует только одно небо и что планеты сами движутся и поднимаются, когда приближаются к солнцу и приходят с ним в соединение… Они признают два физических начала всех земных вещей: солнце – отца и землю – мать. Воздух считают они нечистою долею неба, а весь огонь – исходящим от солнца. Море – это пот земли или истечение раскаленных и расплавленных ее недр и такое же связующее звено между воздухом и землею, как кровь между телом и духом у живых существ. Мир – это огромное живое существо, а мы живем в его чреве, подобно червям, живущим в нашем чреве (Кампанелла не однажды использует образ людей-червей, например в трактате «О чувстве, заключенном в вещах, и о магии»: «Чувствует и небо, и земля, и все мироздание, внутри которого живые существа пребывают подобно кишечным паразитам, обитающим в брюшной полости в теле людском, которые не воспринимают ни разум, ни волю, ни чувство человека, ибо несоизмеримо его чувство с их собственным»[341] (книга 1, гл. 1) или в сонете о Вселенной. – Е. С.). <…> Начал метафизических полагают они два: сущее, то есть вышнего Бога, и небытие, которое есть недостаток бытийности и необходимое условие всякого физического становления; ибо то, что есть, не становится, и, следовательно, того, что становится, раньше не было»[342].

Таков в общих чертах город Солнца фра Томмазо. Подводя итог, можно сказать так: воспользовавшись «завязкой» Мора[343] – разговором с путешественником, на основе учения Платона – используя многие «строительные материалы» его системы и в то же время преодолевая многие его ограничения (сословность, рабство и т. п.), Кампанелла возвел оригинальное теократическое государство с коммунистическим оттенком, использовав также существующие системы папского государства и столь милых его сердцу общественных насекомых – пчел и муравьев. Частично об этом пишет сам Кампанелла в апологетическом трактате «О наилучшем государстве»:

«(Возражения о несправедливых и бесполезных мнениях о государстве) опровергает авторитет недавнего мученика Томаса Мора, который описал