Кампанелла - Евгений Викторович Старшов

силы такой не сыщется, которая бы ее матку заперла на засов так же, как половой член сделала бессильно висящим. Дух [мужчины, под воздействием заклинания] лишенный равновесия, в страхе отступает назад. С женщиной так не получится, все равно останется щель, годная не для того, чтобы действовать, а чтобы претерпевать чужое воздействие. Наведением сильного чувства препятствуют действиям, а не страстям. Мне даже кажется, что виной тому, что некоторые мужчины, во время полового акта объятые исключительной страстью, теряют силы, и член у них становится вялым, неуклюже выскальзывая [из влагалища], – никакая не порча, загодя наведенная. Дело в том, что дух их чует – столь ненасытно вожделение, что он может улетучиться без остатка и погибнуть. Отступает назад, укрываясь в глубинах души, [чтобы себя сохранить и набраться сил]. Или задыхается, весь отдаваясь взаимному порыву, а бывает и так, что просто стесняется – партнершу [во время акта] боится и перед ней благоговеет. Ведь страх – естественное бегство от того, что причинят зло или тебе, или причинишь ты сам»[332] (книга 4, глава 17).

В трактате «Об Испанской монархии» он дерзает давать подобные селекционные советы даже королю: «Также король обязан совершать акт копуляции со своей королевой только под благоприятной планетой и после того, как завершено пищеварение; кроме того, не следует этого делать, если он какое-то время не воздерживался от сказанного акта, так чтоб к концу его семя было наиболее плодоносным; и когда бы он ни делал эту вещь со своей королевой, надо, чтоб в тот момент он очень горячо ее любил; ибо для всего мира важно, каково будет семя короля. Хотел бы я, чтоб и весь мир следовал этим правилам! Но мир дошел сейчас до того, что люди заботятся более о том, чтоб иметь благородное племя лошадей, нежели иметь благородных детей»[333] (из главы IХ «О короле»), да и потом неоднократно советует поджарым темпераментным испанцам соединяться с мясистыми флегматичными фламандками. Венерины радости он полагает полезнее многих лекарств. Опять же – это теория или практика?

Только одна зацепка дает нам предположительный ответ. Это вновь Штекли, но теперь он пишет не в романтическом экстазе, а взвешенно, и притом это предположение можно подтвердить: «Джованни Альфонсо Борелли, видный ученый, немало сделавший для развития физики, астрономии[334] и медицины, хорошо знал работы Кампанеллы и часто на них ссылался. Он прожил нелегкую жизнь, наполненную борьбой за передовые научные взгляды. Так же, как и Кампанелла, он мечтал об освобождении родины и участвовал в заговоре против испанцев. Он избежал казни только благодаря бегству. В его биографии много неясного и запутанного. Известно, что он родился в Неаполе, в Кастель-Нуово, в семье испанского солдата, служившего в тюрьме. Какие-то причины заставили его отказаться от фамилии отца и всю жизнь носить девичью фамилию матери. Лаура Борелли рано рассталась с сыном. Маленький мальчик рос в Риме у чужих людей, однако о нем постоянно заботились, и он получил прекрасное образование. Год его рождения уже долгое время остается предметом спора. Одни доказывают, что он родился в 1605 году, другие – что в 1608-м. Иногда приводится даже точная дата – 28 января 1608 года. Но эта кажущаяся точность основана на недоразумении. Сохранившиеся в архивах приходские книги действительно сообщают, что 28 января 1608 года в Кастель-Нуово у Лауры Борелли родился сын. Но это был совсем не Джованни Альфонсо. Это был Джованни Франческо Антонио, и нет никаких доказательств, что под двумя различными именами скрывается одно и то же лицо. Скорее всего, оба мальчика были по матери братьями. На могильной плите, которую признательные ученики поставили Борелли, значится, что он умер 31 декабря 1679 года в возрасте семидесяти пяти лет. Современник-хронист, писавший летопись Неаполя, отметил, что сразу же после смерти Джованни Альфонсо Борелли по городу ходили упорные слухи, что знаменитый ученый, родившийся в Кастель-Нуово, был сыном Кампанеллы».

О том же пишет А. Шеллер-Михайлов: «С этим вторичным пребыванием Кампанеллы в Кастельнуово (с 1608 года. – Е. С.) связан романический эпизод, на который есть намек в хронике Булифона, писателя конца XVII и начала XVIII века: “В Кастельнуово родился у одного испанского офицера сын, впоследствии знаменитый математик, Джиовани Альфонсо Борелли. Действительным отцом его считают известного Кампанеллу, находившегося в то время в той же тюрьме”»… Борелли умер в 1680 году. Многие биографы называют его сыном Кампанеллы».

Также известно, что в марте 1627 года некий молодой Борелли был вызван из Неаполя престарелым Кампанеллой в Рим служить ему секретарем, когда он отбывал там последнее и относительно льготное заключение. Возможно, это был Джованни Франческо (иногда именуемый Филиппо), не исключено, что Джованни Альфонсо (если это и правда два разных человека). Факт, что Кампанелла представил его как своего племянника, хотя явно с Лаурой Борелли в родственной связи он состоять не мог, тем более – с ее мужем, испанским солдатом. Соль ситуации состоит в том, что при папском дворе давно уже было принято именовать племянниками незаконных сыновей пап, так что намеки и аллюзии были совершенно прозрачны. Не говоря уже о том, что оба брата в таком случае могли быть сыновьями Кампанеллы. Хотя фра Томмазо переводили из одного неапольского замка в другой, по годам его пребывания в Кастель-Нуово все примерно сходится. Юный Борелли сопровождал Кампанеллу в его бегстве из Рима во Францию и присутствовал при его кончине. Что ж, отрадно, что фра Томмазо могло перепасть хоть немного обычного человеческого счастья. Но возвращаемся к «Городу Солнца».

Всякий труд в почете у соляриев: «Самым гнусным пороком считают они гордость, и надменные поступки подвергаются жесточайшему презрению. Благодаря этому никто не считает для себя унизительным прислуживать за столом или на кухне, ходить за больными и т. д. Всякую службу называют они учением, говоря при этом, что одинаково почтенно ногам ходить, заду испражняться, а глазам видеть и языку говорить; ведь по необходимости и глаза выделяют слезы, а язык – слюни, подобно испражнениям. Поэтому каждый, на какую бы службу ни был он назначен, исполняет ее как самую почетную. Рабов, развращающих нравы, у них нет: они в полной мере обслуживают себя сами и даже с избытком… В Городе Солнца, где обязанности, художества, труды и работы распределяются между всеми, каждому приходится работать не больше четырех часов в день; остальное время проводится в приятных занятиях науками, собеседовании, чтении, рассказах, письме, прогулках, развитии умственных и телесных способностей, и все это делается радостно. Не разрешается лишь играть в кости, камешки, шахматы и другие сидячие игры, а играют там в мяч, в лапту, в обруч, борются, стреляют в цель из лука, аркебузов, метают копья и т. д. Они утверждают, что крайняя