Кампанелла - Евгений Викторович Старшов

кем не сожительствует. И дети тоже должны быть общими, и пусть родители не знают своих детей, а дети – родителей»[326] («Государство, или О справедливости», книга 5). Последнее – для того, чтобы все члены государства чувствовали себя родней: «Но всякий будет называть своими сыновьями и дочерями мальчиков и девочек, родившихся на десятый или седьмой месяц от дня его вступления в брак, а те будут называть его своим отцом; их потомство он будет называть детьми своих детей, а они соответственно будут называть стариков дедами и бабками, а всех родившихся за то время, когда их матери и отцы производили потомство, они будут называть своими сестрами и братьями»[327] (там же). До этого фра Томмазо не дошел. Все тезисы Кампанеллы мы подкреплять цитатами Платона не будем, равно как и упомянутую им жеребьевку и подтасовки в ее проведении. Интересно подметить, что Платон нисколько не скрывает, что предлагаемая им селекция подобна тому же процессу, осуществляемому над зверями, причем, разумеется, без малейшего ведома случаемых:

«Скажи мне вот что, Главкон: в твоем доме я вижу и охотничьих собак, и множество птиц самых ценных пород. Так вот, ради Зевса, уделял ли ты внимание их брачному соединению и размножению?

– То есть как?

– Да, прежде всего, хотя они все ценных пород, но разве среди них нет и не появляется таких, которые лучше других?

– Бывают.

– Так разводишь ли ты всех без различия или стараешься разводить самых лучших?

– Самых лучших.

– Что же? От кого приплод лучше – от совсем молодых, или совсем старых, или же преимущественно от тех, что в самой поре?

– От тех, что в самой поре.

– А если этого не соблюдать, то, как ты считаешь, намного ли ухудшится порода птиц и собак?

– Я считаю – намного.

– А как ты думаешь насчет лошадей и остальных животных? Разве там дело обстоит по-другому?

– Это было бы странно.

– Ох, милый ты мой, какими, значит, выдающимися людьми должны быть у нас правители, если и с человеческим родом дело обстоит так же… (Отсюда) вытекает, что лучшие мужчины должны большей частью соединяться с лучшими женщинами, а худшие, напротив, с самыми худшими и что потомство лучших мужчин и женщин следует воспитывать, а потомство худших – нет, раз наше стадо должно быть самым отборным. Но что это так делается, никто не должен знать, кроме самих правителей, чтобы не вносить ни малейшего разлада в отряд стражей»[328] (там же). Только после выхода людей из детородного возраста Платон дозволяет им между собою ничем не ограниченный секс.

Впрочем, рисуемая Кампанеллой по платоновскому образцу перспектива несколько смущает и его самого, что отображается в развитии диалога госпитальера с мореплавателем:

«– Все это, по-моему, и прекрасно и свято, но вот общность женщин – это вопрос трудный. Св. Климент Римский, правда, говорит, что и жены, согласно апостольским правилам, должны быть общими, и одобряет Платона и Сократа, которые учат так же, но Глосса понимает эту общность жен в отношении их общего всем услужения, а не общего ложа. И Тертуллиан единомыслен с Глоссою, говоря, что у первых христиан все было общим, за исключением жен, которые, однако, были общими в деле услужения.

– Сам-то я плохо это знаю. Но я наблюдал, что у Соляриев жены общи и в деле услужения и в отношении ложа, однако же не всегда и не как у животных, покрывающих первую попавшуюся самку, а лишь ради производства потомства в должном порядке, как я уже говорил. Думаю, однако, что в этом они, может быть, и ошибаются. Но сами-то они приводят в подтверждение себе мнение Сократа, Катона, Платона и св. Климента, хотя, как ты говоришь, и неправильно понятого. Говорят, что святой Августин весьма одобрял общину, но не общность супружеского ложа, так как это ересь Николаитов (известна еще с I века н. э., упоминается в Апокалипсисе. – Е. С.). А наша Церковь частную собственность допустила не для достижения большего блага, а во избежание большего зла. Возможно, однако, что когда-нибудь этот обычай у них бы и вывелся, ибо в подчиненных им городах общим является только имущество, а никак не жены, разделяющие лишь общее услужение и занятия мастерствами. Однако Солярии приписывают подобный порядок несовершенству других людей из-за малой осведомленности в философии»[329].

Данная оговорка не спасла, однако, фра Томмазо от яростной критики. Его пытались опровергнуть авторитетом, например, Блаженного Августина, что засвидетельствовал сам Кампанелла в трактате «О наилучшем государстве», своеобразной апологии спорных мест «Города Солнца»: «4. Четвертое возражение. Отрицать разделение имуществ является ересью, по свидетельству св. Августина, выступавшего против тех, которые имели общих жен и общую собственность и утверждали, что они таким образом живут, подражая Апостолам… [Ответ: ] 4. К четвертому возражению. Сото приводит доводы с обычным лукавством. Ведь тот же самый Августин в книге «О ересях» (4-я глава) и св. Фома (2, 2, вопрос 66, раздел 2) учат, что еретиками являются те, которые отрицают возможность спасения лиц, обладающих собственностью, а также те, которые считают, что следует иметь беспорядочные половые сношения с женщинами, но не потому, что они провозглашают общность жен. Напротив, отрицание общности, которую сохраняли Апостолы и монахи, является большей ересью, чем отрицание разделения… Мы говорим, что Церковь может произвести разделение и разрешить его, подобно тому, как она может терпеть и блудниц, как меньшее зло»[330] («Что более соответствует природе и приносит пользу сохранению и процветанию государства и частных лиц: общность материальных благ, как утверждали Сократ и Платон, или их раздельность, как полагал Аристотель?», раздел 2).

Позже, в 1637 году, в парижском издании «Реальной философии» Кампанелла вернется к теоретической защите общности женщин как явлению, вполне согласному с «природным правом»:

«Я представляю свою республику не как Богом данную, но как открывшуюся [мне] на разумных началах философии в пределах человеческого разума, чтобы сделать очевидным согласие между истиной евангельской и истиной природной. Если, таким образом, я в некоторых пунктах уклонился от Евангелия, или, лучше сказать, [кому-либо] кажется, что я от него уклонился, это не следует приписывать нечестивости, но человеческой слабости, которая, до получения божественного Откровения, признавала праведным то, что впоследствии перестало быть таковым, именно то, что я говорил относительно общности [обладания] женщинами. Общность женщин, говоря о коитусе, вовсе не противоречит природному праву, как я и утверждал, но, напротив, полностью с ним согласуется. Откуда следует, что в государстве Природы это не является ересью. Таковой она стала только после того, как было принято право божественное и церковное. Таким же образом не является ересью ежедневное поедание мяса. Напротив, это даже полезно предписывать. Но с обнародованием