Кампанелла - Евгений Викторович Старшов

церковного закона в наши младые дни во имя христианской воздержанности это – несомненная ересь, действовать и учить иначе… Всякий грех против Природы разрушает или особь, или вид, или предопределяет их уничтожение. Согласно святому Фоме, убийства, кражи, прелюбодеяние, блуд, содомия – против природы, потому что они наносят ущерб ближнему и, таким образом, губят в грехе то поколение, среди которого распространены. Но общность женщин не вредит никому и не губит во грехе поколение, и не идет против природного порядка. Напротив, она полезна отдельным людям (вспомним, что соляриям, как утверждал Кампанелла, чуждо чувство ревности. – Е. С.), всему поколению и республике»[331].

Впрочем, эрудиция фра Томмазо могла подсказать ему еще один источник «общности жен» в его «городе Солнца» – по крайней мере, нам его указала наша, богословская. Ведь при желании можно было бы ему сослаться и на одно древнее и весьма почитаемое в древней Церкви произведение, а именно – «Пастырь» Герма (или Ерма) II века н. э. Его авторитет, пожалуй, смог бы защитить фра Томмазо от обвинений в том, как он вообще позволил этакий разврат в теократическом, то есть богоуправляемом, обществе. Некогда эта книга почиталась священной (II–IV века), ее текст есть в знаменитом «Синайском кодексе», хотя в Новозаветный канон она все же не попала. Дадим фрагмент этой христианской эротики:

«Воспитатель мой продал в Риме одну девочку. По прошествии многих лет я увидел ее, узнал и полюбил как сестру. Через некоторое время, увидев, что она купается в реке Тибр, я подал ей руку и вывел из реки. Глядя на ее красоту; я думал: «Счастлив бы я был, если бы имел жену такую же и лицом и нравом». Только это, и ничего более я не подумал. Позже шел я с такими мыслями и прославлял творение Божие, раздумывая, сколь величественно оно и прекрасно… Двенадцать дев стояли возле двери, по четырем сторонам ее, в середине попарно. Четверо из них, стоявшие по углам двери, показались мне самыми великолепными, но и остальные были прекрасны. Веселые и радостные, эти девы одеты были в полотняные туники, красиво подпоясанные; их правые плечи были обнажены, словно девы намеревались нести какую-то ношу. Я залюбовался этим величественным и дивным зрелищем… И так я остался один с теми девами. И они были веселы и ласковы со мною, особенно же четыре из них, превосходнейшие. Девы сказали: – Сегодня пастырь сюда не придет. – Что же я буду делать? – Подожди до вечера, может быть, придет и будет говорить с тобою, если же не придет, пробудешь с нами, доколе придет. «Буду дожидаться его до вечера, – решил я, – если же не придет, пойду домой и возвращусь поутру». Но они воспротивились: – Ты нам перепоручен и не можешь уйти от нас. Я спросил тогда: – Где я останусь? – С нами, – ответили они, – ты уснешь, как брат, а не как муж, ибо ты брат наш и после мы будем обитать с тобою, потому что очень тебя полюбили. Мне же стыдно было оставаться с ними. Но та, которая из них казалась главною, обняла меня и начала лобзать. И прочие, увидев это, тоже начали лобзать меня, как брата, водить около башни и играть со мною. Некоторые из них пели псалмы, а иные водили хороводы. А я в молчании ходил с ними около башни, и казалось мне, что я помолодел. С наступлением вечера я хотел уйти домой, но они удержали меня и не позволили уйти. Итак, я провел с ними эту ночь около башни. Они постлали на землю свои полотняные туники и уложили меня на них, сами же ничего другого не делали, только молились. И я с ними молился непрерывно и столь же усердно, и девы радовались моему усердию. Так оставался я с девами до следующего дня. Потом пришел пастырь и спросил их: – Вы не причинили ему никакой обиды? И отвечали они: – Спроси его самого. – Господин, – сказал я, – я получил великое удовольствие оттого, что остался с ними».

А теперь сравним две фразы, и все будет предельно ясно: «Эти девы одеты были в полотняные туники» и «Они постлали на землю свои полотняные туники и уложили меня на них». Вывод? Как минимум, девы разделись… Вообще все это характерно для христианского сектантства, взять хоть русских «хлыстов», хоть чешских «адамитов», в итоге почти поголовно истребленных Яном Жижкой. Интересное могло бы получиться отдельное исследование, но довольно об этом.

А. Горфункель предложил типично марксистское объяснение общности жен, проповедуемой фра Томмазо в «Городе Солнца». Вряд ли оно истинное, но как своеобразная трактовка столь щекотливого вопроса вполне имеет право на существование: «Выводя частную собственность из моногамной семьи («собственность образуется у нас и поддерживается тем, что мы имеем каждый свое отдельное жилище и собственных жен и детей», а «отсюда возникает себялюбие»), Кампанелла в общности жен видел единственно возможную предпосылку уничтожения частной собственности».

В целом впечатление от описанных Кампанеллой эротико-селекционных процедур, конечно, весьма тягостное, да иным оно и не может быть. Кто хочет ощущать себя производителем (а фра Томмазо и не стесняется этого слова) человеческого мяса для нужд государственного Молоха (и по Платону, и по Кампанелле дети – это достояние государства), пусть его понуждает хоть платоновский философ-правитель, хоть наставник-солярий, хоть материнский капитал, тут же алчно поглощаемый стаей падких на чужое добро капиталистических ворон?.. Кто бы мог такое придумать – узколобый фанатик, убежденный платоник, коварный развратник, маскирующий свои хотения под государственную необходимость, или не тронутый чувствами теоретик-девственник? Возможно, точный ответ мог бы что-то прояснить во всем этом учении, но его мы не узнаем никогда.

Проник ли сам фра Томмазо в тайну женского лона? Отрочество привело его в монастырь, так что вряд ли что-то можно предполагать до его 14 лет. Приведенные показания свидетелей на допросах о двух его связях в Стило – вряд ли достоверны, равно как и тюремно-эротические фантазии Штекли насчет монахини-францисканки Дианоры. Бесспорно, Кампанелла интересовался физиологией секса, но это не доказывает ничего, он мог рассуждать и как практик, и как сугубый теоретик. Вот, к примеру, отрывок из его раннего трактата «О чувстве, заключенном в вещах, и о магии», в котором он сомневается в роли порчи в импотенции:

«У некоторых получается [внушением] добиться, что мужчина не может совершить половой акт, потому что верит в это. Думает, что не может, вот и не может. Мысленный настрой побеждается, если обретет мужчина веру в свои силы, которая берет верх над внушенным чувством. А вот женщине заклинаньем помешать не получится. Да просто страстной