Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань
Как-то мать случайно встретилась с тетушкой Сяоин, которая как раз подрабатывала. Мать шепотом поинтересовалась:
– Ты еще сверх всего и кабинеты убираешь?
Сяоин кивнула и жестом показала, что надо говорить еще тише. Потом Сяоин еще написала матери в Вичат, попросила никому не рассказывать.
Оба сына тетушки Сяоин работают в Шэньчжэне мастерами отделочных работ. Они решились на машине съездить на родину и перед отъездом пригласили мать поехать вместе с ними. Сяоин отказалась. Сыновей это слегка разозлило, и они бросили ей в лицо:
– Живи сто лет, паши сто лет!
К счастью, за тот год с небольшим, который моя мать трудилась в офисном здании, – возможно возымело действие, что каждый день на летучках повторяли «На первом месте безопасность», – никто из уборщиков на работе не пострадал, если не считать почтенного Лю, который как-то уходя с работы упал и отбил себе копчик.
2022 год стал наиболее полноценным годом для моей матери в Шэньчжэне. На родине ничего особого не произошло, что потребовало бы ее присутствия. Целый год она убиралась в офисном здании. 330 из 365 дней мать в 6:40 покидала дом, чтобы к 7:00 успеть на утреннюю летучку, в 11:30 приходила домой обедать, в 13:00 шла обратно на работу, в 17:30 возвращалась домой. И вот так 330 дней – восемь часов чистого рабочего времени в сутки. По такому замкнутому кругу пробежали весна, лето, осень и зима.
Каждое утро, всего за семь-восемь минут ходьбы от дома до офиса, мать неизменно сталкивалась с колоритной толпой: продавцами завтраков с передвижных тележек, дворниками, наподобие Сяоцзюй, которые быстро расходились в разные стороны – по торговым центрам, многоэтажкам и офисным зданиям, охранниками в форме с надписью «арендодатель», молодежью и, главным образом, такими же тетушками-уборщицами, как и она сама. Изредка матери попадались собачники, выгуливающие спозаранку своих питомцев. Иногда к тому моменту, когда она выходила на улицу, дворники уже успевали подмести и дремали на краю дороги. Мать поначалу с ними здоровалась вот так:
– Сестрица, как ты рано все дорожки подчистила!
Такое приветствие – как звонок будильника, дрема улетучивалась в одно мгновение. Потом уже мама, познакомившись с Сяоцзюй, узнала, что дворники поднимаются в четыре утра, чтобы мести улицы. Так Сяоцзюй проработала двадцать три года, в том числе восемь лет уже на пенсии, пенсия – 2000 с небольшим юаней, зарплата 6000 юаней. У Сяоцзюй на электроскутере висели пластиковые пакеты, куда она складывала картон и пластиковые бутылки.
– Больше заработок, чем у наших парней в деревне, – со вздохом заметила мать.
Она поинтересовалась у Сяоцзюй, что та ела на завтрак. Сяоцзюй показала контейнер для еды, где дожидалась своего часа приправленная лапша быстрого приготовления. Около восьми утра Сяоцзюй опрокидывала в контейнер воду из термокружки и садилась есть.
В пиковые утренние часы мать натыкалась на бегущих по коридорам офисных работников. Первое дело по прибытии на рабочее место – либо заглянуть в уборную, либо впопыхах заварить себе кофе или чай. Реклама кофейных и чайных напитков всегда показывает неторопливых и неизменно благодушных людей, жизнь которых протекает размеренно. В престижных офисах кофе и чай разливаются в спешке – сотрудники, стремясь приступить к работе, берут напитки не для наслаждения, а чтобы взбодриться и настроиться на деловой лад.
У матери дважды случались долгие каникулы: в первый раз – неделя в начале года, когда пришлось из-за локдауна сидеть дома, во второй – неделя ближе к концу года, когда вся наша семья слегла с короной.
Я спросила:
– Мам, как бы ты подвела черту под всем, что принес этот год?
Ответ стал для меня неожиданным. Мать заявила:
– Трудилась я с молодости до старости, столько лет батрачила, но ни разу не заработала больше денег, чем в этот год в Шэньчжэне.
К концу года черные Мэри Джейн, которые мать прикупила в RT-Mart нашего уездного центра, окончательно порвались. Мать показала мне износившиеся до дыр подошвы, каждый след на них был как памятка о ее неустанных трудах, и с гордостью сказала:
– Доча, смотри, какая выгода получается! В обуви за 30 юаней я заработала сотни тысяч юаней.
– Знатно отличилась обувка в поле! Считай, солдатские сапоги, – ответила я.
Вся семья посмеялась.
Случилась еще одна перемена. За год руки матери из-за чистящих средств огрубели, зато лицо разгладилось – благодаря влажному шэньчжэньскому воздуху. Никогда прежде ее кожа не была столь цветущей. В деревне проводишь целый день в пыльной халупе, где даже человек покраше будет выглядеть уродиной и не станет показывать лицо на людях, а спрячется, если кто-то зайдет в гости.
Помню, в тот год, когда мать работала на стройплощадке в Сиане, из-за покраски стен у нее появилась аллергия на лице: щеки опухали и становились красными, как наливные яблочки. Лучше стало только после того, как она начала принимать лекарство, которое ей выписали в больнице. Раньше мать никогда никакими кремами для лица не пользовалась. Время от времени я покупала ей косметику. А теперь мать со смущением говорила мне, что крем у нее скоро закончится, и я ей сразу покупала новый. В Шэньчжэне у нее появилась привычка мазаться кремом каждый день, ее радует нежный блеск на коже.
После западного Нового года мать часто виделась с постоянно здоровавшейся с ней в уборной девчушкой из района Чаошань, что в Гуандуне. Девушка трудилась в инвестиционной компании с маминого этажа и вышла замуж за земляка. В туалете всегда здоровалась:
– Добрый день, тетушка.
Мать постоянно с ней сталкивалась под конец весны. Девушка, будто простудившись, кашляла не переставая.
Мать как-то спросила:
– Красавица, а ты не простудилась? Нормально себя чувствуешь?
– Тетушка, я так хочу спать!
– Ты случаем не «затяжелела»?
Девушка кивнула и призналась матери, что уже на третьем месяце, но никто из сослуживцев об этом пока не знал.
С весны по зиму мать видела, как у будущей мамы увеличивался живот, фактически она стала свидетелем становления новой
