Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань
Дядюшка Юань – человек бойкий и юморной. Когда я приходила к матери, Юань вставал в грозную стойку Царя обезьян, высматривающего, нет ли впереди какой-нибудь опасности, и громко объявлял:
– Привет!
После того как ему стало известно, что его собираются рассчитать, Юань больше так не делал и старался поменьше разговаривать с окружающими. Когда кто-нибудь, расспрашивая по поводу работы в офисном здании, уточнял, хорошо ли здесь работалось, Юань отвечал:
– Плохо, не надо сюда идти.
Мать чувствовала близость с дядюшкой Юанем, потому что они оба были малограмотными. Только придя на работу в то офисное здание мать узнала, что и среди уборщиков достаточно тех, кто не ходил в школу и даже не умеет писать свое имя.
Приехавшая из Сычуани 57-летняя тетушка Цуйлю – буквально «Зеленая ива» – как раз из таких. У Цуйлю были также большие проблемы со слухом. Прошлый начальник прямо кричал, когда говорил с ней, и называл ее глухой. Цуйлю пять лет назад земляки привели заниматься уборкой в это здание, и с того времени она не меняла место работы. Ведомости по уборке Цуйлю заполняла наобум, вписывая что-то в колонки «имя» и «время». Часто у нее в ведомостях обнаруживались такие записи, как «16:68» и «10:76». Начальник попросил тетушку Сяоин втолковать землячке что к чему, но Цуйлю никак не могла взять в толк, что час – это 60 минут. Начальник оставил попытки и Цуйлю позволили подписываться галочкой.
Мать узнала от земляков из Сычуани, что в детстве тетушка Цуйлю перенесла менингит, который не успели вовремя вылечить, и именно поэтому у нее нарушился слух. Часто матери приходилось общаться с Цуйлю – их разговоры больше походили на диалог, в котором каждая говорит о своем, а ответы звучат невпопад, как у нас говорится, «ни к голове быка, ни к морде лошади». Несмотря на это, они как-то общались, поддерживая связь и просто «болтали». Когда мать только устроилась в офисное здание, именно Цуйлю показывала ей, как у них все работает, считай, Цуйлю была маминым «наставником». И в глазах матери Цуйлю совсем не была жалкой. У Цуйлю две дочери и один сын, все они обзавелись семьями. Жила Цуйлю неплохо, иногда выходила на площади потанцевать с другими, одевалась красиво. Самое примечательное – Цуйлю носила на шее, в ушах и на руках золотые украшения, которые ей купили дети. Мать особенно восхищалась ее увесистым браслетом.
Из-за проблем со слухом тетушка Цуйлю вынуждена была полагаться на помощь земляков, найти себе другую работу ей было бы сложно. В тот год Цуйлю решилась сначала уволиться, съездить на некоторое время домой, а по возвращении устроиться на работу заново в том же офисном здании.
Какое-то время после прибытия в Шэньчжэнь мать не осмеливалась признаваться коллегам, что с грамотой у нее не очень.
Спрашиваю:
– Мама, а что ты чувствуешь, когда понимаешь, что люди знают меньше иероглифов, чем ты?
– Мне становится чуточку легче, хе-хе. Получается, что я не одна такая, – отвечает мать. – Немного увереннее ощущаю себя. Если бы все знали иероглифы, а я нет, было бы тяжко…
– Думаешь, что нашла подобных себе?
– Это точно. Не выучились мы грамоте, плохи дела у крестьян нашего поколения, даже иероглифы различить не можем. Не я одна недоучка…
Мать испытала немало горечи из-за скудного образования и боли, которая время от времени пронзала ее тело – это неизбежный крест разнорабочих. С ее точки зрения, работа уборщицы стала прямым следствием неграмотности и отсутствия возможностей. Помню, когда мы с братом еще были школьниками, мать частенько нас поучала:
– Будете плохо учиться, станете также надрываться на работе, как ваша матушка! Будете целыми днями ходить грязные, как вывалившиеся в грязи псы!
Мать подняла нас черной работой. И большинство уборщиков такие же: трудами поставили они на ноги сыновей и дочерей.
Убирающаяся в лобби «уставшая баба» тетушка Пи работала добросовестно и усердно. Вот только к концу года начальник получил от заказчика запрос: лобби – лицо офисного здания, поэтому надо потратиться и пригласить уборщицу помоложе и посговорчивее. Уволилась Пи из офисного здания и нашла себе работу уборщицей в близлежащем ЖК.
Две землячки тетушки Пи по Цзянси тоже ушли: одной пришлось по просьбе сына вернуться домой, чтобы помогать родившей невестке; вторая разругалась с замначальницей и в сердцах уволилась. Вторая уборщица перенесла в юности травму позвоночника. Операцию она тогда сделать не могла, потихоньку восстановилась сама, но боль давала о себе знать. Работала женщина медленнее, чем остальные уборщики. Сказала она замначальнице, что ей выделили слишком большую зону для уборки, и потребовала сокращения обязанностей. Разъяренная замначальница прямо накинулась на нее. Тетушка разозлилась и уволилась.
Тетушка Моли, у которой было жилье в Шэньчжэне, несколько раз во время работы падала в обморок из-за диабета и в конечном счете подала на увольнение.
Наконец, покинула свой пост и замначальница. Она долго работала с людьми, и ей удалось устроиться бригадиршей на стройплощадке близ шэньчжэньского аэропорта. Она по-прежнему руководит уборщиками, да и сама убирает помещения. Несколько уборщиц из офисного здания, которым пришлось уйти по возрасту, пошли работать к замначальнице. Там в месяц платят 3300 юаней. Замначальница помогла им найти жилье.
За тот год мать нашла восемь рабочих карточек и четыре телефона, доложила наверх, отправив фотографии замначальнице, и помогла вернуть их законным владельцам. А заправляли в течение года матерью и ее коллегами в общей сложности более пяти начальников.
Со слов уборщиков, «начальство» – те, кто ими управляет. Это условное звание. Хотя начальники вечно выступают в роли «злодеев», в действительности им тяжелее, чем обычным сотрудникам. Временами они просто вынуждены изображать «злодеев».
Говорят, что новая начальница, пришедшая после ухода матери из офисного здания, – из тех, о ком говорят: «Золото всегда блестит». Она проработала в клининговой индустрии Шэньчжэня более десяти лет. Сначала женщина сама убиралась в гостинице и получала в месяц всего 500 юаней. В те годы, когда в Шэньчжэне был пропускной режим, пожилые люди, как моя мать, не имели
