Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко
Качуров хотел было покровительственно усмехнуться этому новоиспеченному инженеру завода УралЗИС. Мол, собирай чемодан, скоро тебе предстоит переезд в солнечный Миасс. Может, там, у черта на куличках, на должности, которую занимают недавние выпускники институтов, ты поймешь, чего стоит на самом деле и твой гонор, и твоя заносчивость, и твоя раздутая слава…
Хотел усмехнуться… и не смог. Тут же устыдился своих глупых, жестоких, мстительных мыслей. Поспешно отвел взгляд и вышел из зала.
В президиуме между тем переглянулись, поднялись и тоже начали аплодировать Лисняк и Борисов.
Оставался сидеть только один человек – Лещук. Он растерянно и зло озирался, и щеки его полыхали от возмущения.
Глава 51
Улыбка победителя
Миасс – Москва, 1952–53 годы
Неожиданный и унизительный перевод Андрея Александровича из Горького в Миасс (он прибыл туда 26 мая 1952-го, за девять дней до своего пятидесятичетырехлетия) был расценен всеми, кто его знал, как предвестие будущего ареста. Сколько было таких примеров, когда известного, уважаемого человека публично и намеренно переводили на такую работу, которая была для него заведомо мелка либо полностью незнакома! А потом – через неделю, месяц, полгода – следовали арест, тюрьма и гибель.
Анна Панкратьевна с детьми и Алей задержалась в доме в Приокском Поселке до конце лета 1952-го. Затем семья с помощью заводчан (вещей накопилось много, все-таки прожили в доме четырнадцать лет) перебралась в Москву, в коммуналку в Дурасовском переулке, 7, квартира 3. Туда – потому что формально именно там Анна Панкратьевна была прописана все годы своей жизни в Горьком, там жила старшая сестра Липгарта Татьяна и его старшие дети, после войны начавшие учебу в Москве (Ростислав пошел по стопам отца – успел в 1952-м окончить МВТУ и распределиться на Московский завод малолитражных автомобилей). Устроились в полутора проходных комнатах, деля их с соседкой Кларой Абрамовной, жили и со страхом ждали любой весточки из далекого Миасса. Миасс! Даже само это слово казалось в доме зловещим, вызывающим ассоциации с каким-то злобным драконом. А каждая встреченная на улице «Победа», ЗИМ или ГАЗ-51 болезненно задевали сердце, ведь муж и отец, давший жизнь этим привычным уже для всех машинам, был далеко-далеко.
Ничего хорошего не ждал для себя и сам Липгарт. За годы работы в автопроме он привык к тому, что это не работа, это – Служение, а для служащих ссылки не бывает, бывает перемена места Служения. Что, офицеры, несущие службу не в Москве, а на Камчатке, – они в ссылке? Но в то же время насколько гадко, очевидно все это было. Перевели его на самый отдаленный от центра советский автозавод, Урал-ЗИС, и ведь не директором, не главным конструктором – нет, на должность ведущего конструктора, без подчиненных, без своего коллектива, считай, что рядовым. Возможности и масштабы по сравнению с прежним местом работы несопоставимые.
УралЗИС создавался как моторный завод, чья продукция шла в том числе и на ГАЗ – именно миасские коробки передач стояли во время войны на танках Т-70 и самоходках СУ-76. С февраля 43-го автомоторный завод стал Миасским автомобильным, с апреля 44-го – Уральским автомобильным. Его первым директором и фактически отцом стал Григорий Сергеевич Хламов. Восьмого июля того же года с конвейера сошла первая машина – упрощенная трехтонка ЗИС-5. После войны выпуск этого надежного, простого и всеми любимого, но безнадежно устаревшего грузовика продолжался. Сам завод находился на отшибе, в двенадцати километрах от города Миасс, а заводской поселок представлял собой несколько десятков построенных пленными немцами двух- и трехэтажных домов. Рабочие добирались из города на завод по особой железнодорожной ветке. Еще одна шестикилометровая узкоколейка вела от станции Миасс прямо к заводской проходной.
Рабочее место комфортом не отличалось – отдел главного конструктора (так с ноября 1951-го назывался КЭО) УралЗИСа размещался прямо в моторном цеху, а крохотный кабинетик был только у главного конструктора, Святослава Анатольевича Курова. Правда, спартанский быт целиком искупался теплым, душевным отношением уральцев. Миасские коллеги прекрасно понимали, кого именно судьба забросила к ним в коллектив, и были счастливы пообщаться с живым классиком, поучиться у него, относились с сочувствием, почтением и пониманием. Самый теплый прием оказал и директор завода, Александр Константинович Рухадзе, в 1932-43 годах работавший на ГАЗе (его последней должностью там было начальство над механическим цехом) и прекрасно знавший Липгарта.
Да и сам он по врожденной неспособности относиться к делу спустя рукава добросовестно и качественно выполнял все, что ему поручали, щедро делился опытом и советами, особенно с молодым, талантливым первым заместителем главного конструктора Анатолием Ивановичем Титковым. Уже много позже, в XXI столетии, появится в Интернете байка о том, что якобы Титков, заметив, что Липгарт не работает, пренебрежительно поинтересовался: «А что этот старик ничего не делает?» – «Это же Липгарт!» – пояснят ему. – «А мне все равно, пусть работает», – якобы заявит Титков.
К реальности это никакого отношения не имеет: во-первых, Титков познакомился с Липгартом еще на ГАЗе – в начале 1952-го приезжал туда в командировку, – а во-вторых, относился к нему с глубоким уважением, как к Учителю. Вместе они работали над новым грузовиком УралЗИС-353, который должен был сменить вконец устаревшую трехтонку, и именно благодаря Липгарту на этой машине появилась ГАЗовская по происхождению кабина (в серию этот грузовик пошел в 1958-м уже как УралЗИС-355М, выпускался семь лет и оставил по себе у водителей самую добрую память; внешне он знаком каждому, кто видел фильм «Джентльмены удачи» – именно на такой машине совершают «побег» из колонии герои картины). И все-таки, просыпаясь каждое утро в казенной квартире далекого уральского города, Андрей Александрович не мог не понимать: его прежняя жизнь закончилась безвозвратно.
Восьмого июня 1952-го, через четыре дня после дня рождения, еще толком не обжившись в Миассе, он даже написал большое письмо Сталину. Подробно доказывал несостоятельность обвинений Лещука и в финале просил:
«Очень прошу Вас, Иосиф Виссарионович, поручить кому-либо объяснить мне, в чем же дело, для того, чтобы я своих ошибок больше не повторял.
У меня очень большой опыт конструкторской работы, хотя только по автомобилям одного завода; я обладаю хорошими знаниями в области техники, и у меня еще много энергии и желания работать, несмотря на то, что я уже далеко не молод (54 года).
Я беспартийный – это моя старая ошибка. Мне давно надо было ее признать и попытаться исправить. К моему
