Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко
Все же я убежден, что могу еще плодотворно работать и приносить пользу своей Великой Родине. Конечно, работать и приносить пользу можно везде и на всякой работе, но масштаб пользы будет весьма различным. Хочется последний десяток лет поработать во всю оставшуюся силу и чувствовать при этом, что я полноценный, верный советский гражданин, преданный Родине и Вам».
Но, поразмыслив, отсылать не стал. Никто так и не объяснил ему, в чем же состояли его «ошибки» и по чьей милости он оказался в Миассе.
Надежду дарили служебные вызовы в Москву – то в НАМИ, то в перебравшийся в 1952-м на Кузнецкий Мост Минавтопром, то в академию артиллерийских наук, член-корреспондентом которой он был с 1947-го. Звали на консультации, советовались. Каждая такая поездка (всего их было восемь) дарила радость недолгого свидания с семьей, с родным городом. И окрыляла – значит, его мнением дорожат, о нем помнят. Но в то же время каждый раз, отправляясь по такому вызову в Москву, подспудно тревожился: могли ведь вызвать под таким предлогом и «с концами». И как же больно было каждый раз снова прощаться со столичными коллегами, просившими «держаться», «не сдаваться», со знакомым по юности домом в Дурасовском переулке, с Анной Панкратьевной и детьми, которые изо всех сил пытались не плакать – а вдруг видят своего в последний раз?
Все изменилось резко и в один момент, 5 марта 1953-го. Умер Сталин. И хотя внешне в стране все осталось почти по-прежнему – портреты вождя продолжали висеть везде, а памятники ему стоять повсюду, – но изменился сам воздух, ощущение времени. Появилась надежда на новое, лучшее будущее.
Во время одного из приездов в Москву директор НАМИ неожиданно попросил Андрея Александровича составить записку с обзором состояния конструкторского дела в автопромышленности. Он удивился, но подготовил такой документ. Как всегда, обстоятельный, резкий по тону и нелицеприятный. Закончил работу 4 мая и отослал в Москву.
А потом, 12 июня, через неделю после его 55-летия, в обычную пятницу, раздался телефонный звонок.
…Телефон трещал за стеклянной перегородкой, где сидел начальник смены. Звонок был длинный, непрерывный – междугородняя связь. С других заводов в Миасс звонили нередко, и начальник смены не особенно удивился.
– Моторный, слушаю вас, – произнес он в трубку. – Москва? Д-да, товарищ первый заместитель… Здравствуйте… Липгарта? Да, одну минуту.
Он высунулся в общий зал, где работали конструкторы, и окликнул:
– Андрей Александрович, вас первый замминистра! Лично…
Головы присутствующих повернулись к Липгарту. Он медленно вышел из-за кульмана и, подойдя к конторке, взял трубку.
– Липгарт у аппарата.
– Андрей Александрович, добрый день! – раздался в трубке такой знакомый, с легким кавказским акцентом голос. – Беспокоит вас Акопов Степан Акопович, первый заместитель министра машиностроения СССР. Помните еще такого? Сегодня приказом номер 60-Н вы назначены на должность главного конструктора НАМИ. Так что сдавайте дела в Миассе и немедленно выезжайте в Москву… – После паузы Акопов проговорил дрогнувшим от волнения, изменившимся голосом: – Здесь все тебя очень ждут. Алло! Ты слышишь меня? Все понятно? Алло…
– Да, – медленно проговорил Липгарт. – Все понятно.
* * *
…Комсомольская площадь перед Казанским вокзалом была залита позднеиюньским солнцем. Родной город приветствовал Липгарта отличной погодой. И он улыбался, стоя посреди бурлящего потока пассажиров с чемоданом в руках.
Стоянка такси была полна. Серо-бежевые «Победы» с поясом шашечек и традиционным для московского такси номером ЭЖ одна за другой подъезжали к нетерпеливой очереди, разгружались, принимали пассажиров и растворялись в Москве. А мимо вокзала по площади катил нескончаемый поток машин, в котором тоже преобладали «Победы», только уже разноцветные. Синие, бирюзовые, светло-серо-голубые, темно- и светло-серые, серо-зеленые, темно- и светло-зеленые, светло-голубые, бежевые, кофейные, фисташковые… Всех оттенков, когда-то запланированных им лично. Казалось, что кроме «Побед» на улице ничего больше не было. Это был настоящий день «Победы»! Его победы!
Он подошел к одному из такси, моргающему зеленым огоньком. За рулем сидел водитель-кавказец лет сорока, в пиджаке, перешитом из военного кителя, с несколькими орденскими планками на груди.
– Дурасовский переулок, семь, – произнес Андрей Александрович, усаживаясь на сиденье. – Знаете где?
– Поехали, там разберемся. – Водитель завел двигатель, включил счетчик. Машина утробно, гулко и радостно зарокотала таким знакомым, родным «победовским» звуком – будто узнала своего создателя и приветствовала его.
Справа вырастала громада новенькой, только что законченной высотки на Лермонтовской площади. После маленького Миасса огромные здания выглядели давящими, тяжеловесными, да и оживленное московское движение казалось непривычным – автобусы, троллейбусы, трамваи, грузовики, множество легковых, среди которых, как отметил Андрей Александрович, уже почти не оставалось трофейных: сплошные «Москвичи», ЗИМы и ЗИСы-110. Но больше всего было именно «Побед».
По пути Липгарт невольно осматривал «Победу»-такси изнутри: давненько не доводилось ими пользоваться. Автоматически проверил, не скользят ли подошвы ботинок на резиновом коврике, которые в такси использовались вместо тканевых на обычных машинах. Обивка сидений на такси была из легкомоющегося кожзаменителя, в этой машине она уже успела потрескаться и слегка выцвести.
Его внимание не укрылось от водителя.
– Ты чего машину рассматриваешь? – поинтересовался он, но без претензии, а с веселым любопытством. – Может, тебе мой номер не понравился? Знаешь, что значит ЭЖ? «Это жулик». Но ко мне это не относится. Может, к другим – да, а ко мне точно нет.
– Нормальная машина? – спросил Липгарт у водителя.
Таксист с возмущением посмотрел на пассажира:
– Слушай, почему нормальная?! Я на фронте столько всего водил! На «Опеле» Украину проехал, на БМВ Польшу, на «Шевроле» до Берлина доехал. Ни один рядом с «Победой» не стоит даже. Песня, а не машина. А ты говоришь – нормальная!
Липгарта рассмешила эта горячность.
– Ты чего улыбаешься? – подозрительно спросил водитель.
– Да так… Я ее главный конструктор.
Таксист затормозил так резко, что «Победа» ощутимо клюнула носом. Благо, сзади никого не было, и аварийной ситуации не возникло.
– Правда, что ли? – недоверчиво переспросил шофер.
– Правда.
Таксист схватил руку пассажира обеими руками и горячо затряс ее.
– Слушай, ты – золотой человек! Ты понимаешь, что ты сделал? Годы пройдут, а тебя помнить будут! Ты… ты как Микеланджело!
Подъехавший сзади ГАЗ-51 недовольно загудел, и водитель, спохватившись, тронулся. Такси свернуло налево, на Садово-Черногрязскую, и набрало скорость.
А водитель все продолжал жестикулировать и восхищенно говорить что-то своему смеющемуся пассажиру…
…Слева мелькнул узенький коридорчик Хомутовского, бывшего Хлудовского, тупика – улицы, на которой Липгарт родился.
