Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко
Ведя машину, он время от времени скашивал глаза на лежавшее на переднем сиденье письмо, которое ему передал секретарь Булганина. Он прочел его за рулем, немного отъехав от Красной площади. Свернул с улицы Горького в первый же попавшийся переулок, остановился у тротуара и прочел. Это было так называемое первое чтение, так он всегда знакомился с объемистыми, сложными документами: схватить самую суть. Потом будет «второе чтение», внимательное, с цветным карандашом в руках.
На своем веку Липгарт видел много разных людей. Умных и глупых, податливых и своевольных, слепо исполнявших чужую волю и перевших наперекор судьбе. Постепенно он сформировал круг человеческих качеств, которыми он восхищался, недостатков, которые терпел, и пороков, которые ненавидел. К последним относились подлость и низость.
Да, человек может быть грубым, недалеким и нетерпимым, но при этом идти на врагов с открытым забралом, идти до конца. А вот когда человек топит других посредством обстоятельных бумаг… Он снова взглянул на письмо Лещука, и его передернуло от омерзения, словно его писал таракан.
Действительно, ситуация с этими дурацкими амфибиями вышла крайне запутанной. На заводе никто намеренно не «топил» НАМИ-011, напротив, лещуковская группа, в которой были и вполне вменяемые люди, изо всех сил пыталась улучшить эту машину. И это удалось, комиссия Военного министерства ее приняла. Но теперь уже Веденяпин с Косткиным прилагали все усилия для того, чтобы оттянуть запуск ненужной им амфибии в серию. Закончилось тем, что Лещуку объявили выговор и вообще отстранили от проекта. Вот человек и впал в бешенство. И решил добиваться правды так, как счел правильным…
«А может быть, я сам виноват? – всплыла в голове очень спокойная и холодная мысль. – Зачем было его обнадеживать? Давать второй шанс, о котором просил добряк Кригер? Ведь все было ясно с самого начала. А человек возомнил о себе Бог весть что и пошел вразнос. Самое страшное – ярость бездарности. Потому что в его поражении всегда виноваты талантливые».
Снова вспомнилось уставшее, чуть брезгливое лицо Булганина, его слова: «Предпочтение личных интересов интересам государства». Бред, абсурд! И однако же этот абсурд почему-то был принят во внимание, а его гневное объяснение – нет. Решено и подписано, конструктором на УралЗИС. Конечно, он солдат советской индустрии и выполнит любой приказ партии и правительства. Но, пожалуй, впервые в жизни он столкнулся с холодным, равнодушным скрежетом государственной машины, которая два года назад перемолола руководство ЗИСа, а теперь доехала до его собственной судьбы.
Он повернул руль левее, прибавил газу. «Победа», натужно ревя, обошла лобастый желто-красный ЗИСовский автобус, и снова вильнула вправо. С каждым километром он приближался к городу, где прошла, считай, половина жизни. И сегодня впервые он думал об этом с горечью. Предстояло прощание с ГАЗом, с заводом, без которого он уже не представлял себя.
Глава 50
«Что касается ГАЗа…»
Горьковский автозавод, 18 мая 1952 года
Пока охранник тщательно проверял пропуск у водителя, все-таки режимный объект, и пока «Победа» катила по заводской территории, Качуров с любопытством поглядывал вокруг. Кажется, совсем недавно он бродил по испепеленному пространству, где не было ни одного живого места! Но нет, прошло уже девять лет с тех пор. И завод даже внешне не напоминал себя прежнего: новые корпуса, цеха без малейших следов разрушений, новенькие спецовки на рабочих. Мимо то и дело проезжал внутризаводской транспорт – новенькие ГАЗы-51, автобусы на его базе. Из репродуктора на столбе разливалась распевная мелодия недавно, в 1949-м, сочиненной, но уже успевшей полюбиться всем в Горьком «Сормовской лирической».
Огромный организм пульсировал, жил, трудился, с его конвейера ежеминутно сходили машины, которые можно было встретить потом по всему миру. И только он, человек в черном костюме, который покачивался сейчас на заднем сиденье синей «Победы», знал о том, что прежняя жизнь этого организма уже закончилась. Нет, ничего катастрофического, конечно, не произошло, завод продолжит работу и будет выпускать ту же продукцию. Но целая эпоха в жизни ГАЗа завершилась точно.
Скрипнув тормозами, «Победа» остановилась у входа в заводоуправление. Выходя из машины, Качуров усмехнулся. Да, именно с разговора об этой, еще не существующей машине все началось девять лет назад. И вот девять лет спустя именно «Победа» доставила его, Качурова, на окончательную расправу с ее создателем.
Нет, в душе он вовсе не желал этой самой расправы. Но сейчас он выступал уже не от своего имени. Просто вестник, который сообщит новости. В конце концов, решение принимал вовсе не он, и его совесть, считай, чиста. К тому же Липгарта уже поставил в известность лично Булганин, что было, в общем, косвенным знаком уважения – далеко не каждому о его служебном понижении сообщает первый заместитель Председателя Совмина СССР в маршальском звании.
На крыльце заводоуправления Качурова встречали. Нет, не директор и не главный инженер – их на заводе не было, встретил парторг. Качуров обратил внимание, как много на подоконниках амариллисов – словно на цветочной выставке.
– Да это у нас Липгарт… – усмехнулся парторг, не то одобряя, не то осуждая.
Пока шли длинным коридором, то и дело опережали взволнованно гудящие группки людей: инженеров, конструкторов, рабочих. Все направлялись к залу для совещаний, где и должно было состояться главное действо. Никакой радости не лицах людей не наблюдалось: что произошло с ЗИСом два года назад, все помнили хорошо.
Войдя в зал, Качуров сразу же взглянул на кресла первого ряда. Да, все нужные лица там уже присутствовали. От сияющей, самодовольной физиономии Лещука на мгновение чуть не затошнило. Конечно, он уже заранее обо всем знал. Качуров перевел взгляд левее. Липгарт сидел на отшибе, отдельно от прочих. Пустоту, окружавшую его, можно было воспринимать и как уважительное нежелание коллег навязываться, и как грозный символ немилости, сгустившейся над и без того лишенным былого величия Главным. «Впрочем, полгода он уже никакой не Главный, – подумал Качуров. – А два дня как уже и не заместитель Главного. И эти пять медалей лауреата Сталинской премии, орденские планки на пиджаке не спасли и не защитили его».
Поздоровавшись с некоторыми из присутствовавших, Качуров поднялся
