Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань
После перекуса вся мамина работа сводилась к тому, чтобы прохаживаться взад-вперед по -1 этажу с сумкой, полной средств для уборки. При обнаружении грязного участка его следовало дочиста протереть тряпкой. И так матери приходилось накручивать круг за кругом по вверенному участку. Пять часов рабочего времени вплоть до 15:00 проходили крайне однообразно и от того были особенно невыносимы. Матери не просто не нравилось долгое время ходить из стороны в сторону – такая ходьба отзывалась болью в ногах. Однако в начале работы в ТЦ, желая удержаться на месте, мать скрыла от начальницы то обстоятельство, что страдала синовитом. Да и просто так заговаривать с другими сотрудниками ТЦ было запрещено. Если начальница заставала мать за беседами, то сразу бранилась, что та бездельничает. В какой-то мере такое положение дел сильно подавляло мамину природную склонность к общению. Она должна была ежесекундно быть при деле. Ведь ТЦ целиком находится под видеонаблюдением.
Раз в час матери надо было заходить в лифтовой холл, чтобы отметиться в табеле. Оставив учебу еще в 10 лет, мать больше никогда не писала. В табеле она неуверенной рукой вписывала по восемь раз на дню – черточку за черточкой – свое имя: «Чуньсян». На каждый иероглиф у нее уходило секунд тридцать. И все равно каждый раз подпись не помещалась в рамку.
Согласно регламенту клининговой службы, уборщикам все 8 часов работы нельзя было стоять без дела. Да и в публичных зонах не было мест, где можно было бы присесть и передохнуть. Матери удавалось ухватить несколько минут, когда контролеры отлучались от экранов видеонаблюдения. Тогда она уединялась и позволяла себе немного расслабиться на скамеечке в женской уборной.
Чистотой в ТЦ заведовала аутсорсинговая профильная компания, специализировавшаяся на уборке и озеленении всевозможных торговых площадей, офисных зданий, жилых комплексов и правительственных учреждений. Соответственно, компания эта была подрядчиком, а ТЦ – заказчиком. При администрации ТЦ имелась отдельная группа служащих, контролировавшая работу уборщиков. По большей части этим занимались молодые люди. Суть их полномочий заключалась в том, чтобы патрулировать требующие очистки точки и своевременно обнаруживать места, которые уборщики не доработали: то клочок бумажки не убрали, то брошенную защитную маску не подняли, стаканчик из-под воды не забрали, листочек не заметили, пятнышко пролитой жидкости не вытерли, – в общем искали всевозможную грязь. Выявленные неопрятности фотографировались и отсылались в Вичат-группу. Каждый отдельный случай «свинства» становился предметом пристального внимания и обсуждения в группе, на которую было подписано и руководство. Начальница матери прямо заводилась. Ведь это заказчик проявлял недовольство! Начальница незамедлительно отдавала распоряжение ответственному за участок пойти прибираться. В особо тяжелых случаях применялись штрафы. Точь-точь как у меня на работе: если я в чем-то допускаю промах, то начальство сразу же вводит санкции. Власть штука стратифицированная, все мы элементы одной общей системы.
Уборщиков изрядно бесила эта молодежь, они ощущали недостаток понимания. Как-то проходила инспекция, в ходе которой девчушка устроила матери выговор – та не до конца оттерла черные разводы на полу. Мать рыдала в три ручья прямо на месте, на нашем говоре она пыталась объяснить, что эти пятна вовсе нельзя вывести, и предложила девушке самой попытаться это сделать. Проверяющая ничего не поняла, немного позлилась и больше не приходила жаловаться. Да и вообще после того случая дамочка редко приходила с проверками в мамину зону уборки. Позже мать узнала, что эта девушка с коллегами за ее спиной рассуждали о том, насколько несговорчивые эти «люди с гор», только и знают, дескать, как отговорки себе придумывать. Мать затаила большую обиду.
Впрочем, иногда люди относились к матери по-доброму. Нередко так выходило, что юная проверяльщица подлавливала мать за сидением на выставленной в женской уборной для покупателей и прочих гостей скамеечке. Мать объясняла, что у нее с ногами не очень хорошо, и, к счастью, это находило понимание. Позже, когда та девчушка обнаруживала мать отдыхающей на скамеечке или унитазе, она лишь мягко напоминала, что лучше не затягивать с передышками, или же делала вид, что не заметила мать. За такое отношение мать была ей весьма признательна. Иногда я и сама видела в ТЦ эту служащую, которая иногда «в упор не замечала» мать. Мать все время просила меня не забыть поблагодарить девушку.
Матери нужно было потихоньку привыкнуть к непростым отношениям между людьми в Шэньчжэне. Нельзя всех разделить на однозначно хороших и однозначно плохих.
После полудня время будто замедлялось, и некоторые уборщики, пользуясь тем, что за ними никто не присматривал, пытались подзаработать на продаже собранного мусора, преимущественно картонных и бумажных коробок. Но в этом крылись определенные опасности. Тех, кого администрация ловила за этим занятием, в обязательном порядке увольняли. Мать чувствовала непреодолимое желание подзаработать, но она не отличалась мобильностью из-за проблем с ногой и носиться в поисках коробок просто не могла. Каждый раз, когда у нас заходил разговор на эту тему, мать сетовала на собственную никчемность, досадовала, что с возрастом ноги пришли в негодность. Но меня очень радовало, что она вообще справлялась с работой. Человеку вовсе не обязательно мериться с другими возможностями заработка.
Уборщикам запрещалось собирать гофрокартон. Это фактически означало, что первый этап сортировки отходов, за которую топили во всем Шэньчжэне, в таком месте, как наш ТЦ, просто не осуществлялся. По мнению уборщиков, оценивать то, какую вещь можно отнести к мусору, следует по тому признаку, можно ли ее продать, а не по тому, грязная она ли нет. В принципе, такие люди, как моя мать, лучше всех разбираются в конъюнктуре мусорного рынка Шэньчжэня. Они внимательно отслеживают колебания цен на такие позиции, как макулатура, картон, металлолом, стекло и пластик. И только из-за того, что в клининговой компании действовали жесткие наказания за такие инициативы, уборщикам приходилось складировать весь мусор в одинаковые черные мешки и спускать на грузовом лифте на паркинг, где находилась площадка для утилизации мусора.
Был случай, когда начальство вскрыло один за другим тайники, куда одна тетушка из Сычуани спрятала весь собранный гофрокартон: в шкафу пожарного крана, за перегородкой под раковиной, за воротами на лестничном пролете. Мало того, что ее прилюдно отчитали, так еще и оштрафовали на 500 юаней.
Вот мать больше и не помышляла о том, чтобы собирать гофрокартон и сдавать его за деньги, хотя с завистью смотрела на ту супружескую пару, которая занималась
