Сергей Голукович - Поперечное плавание

…Время шло к вечеру, но духота все еще не спадала. В сельсовете все окна были распахнуты, и иногда по комнатам пробегал спасительный ветерок сквозняка. Корнев, сидя у окна, с тревогой думал о том, что ни Слепченко, ни Смолкина с Микуловичем нет. «Где взять горючее?» Вдруг возник проблеск надежды: «А если попросить по дворам окружающих сел горючего? В каждом дворе хотя бы по литру найдется керосина, лигроина или бензина. Обычно деревенские заботливые хозяйки обменивают их у проезжих шоферов на молоко».

В это время из дальней комнаты штаба раздался голос сержанта Сивова:

— Товарищ майор, Смолкин с горючим приехал!

Корнев бросился к окну. На улице в южной части села у цистерн выстроилась очередь шоферов с ведрами и канистрами. А к штабу мчался грузовик с бочками. На его подножке стоял Смолкин. У сельсовета он соскочил на ходу с машины и крикнул:

— Заправляйте штабные подразделения!

Из рассказов Смолкина и Микуловича комбат с комиссаром узнали, как все было. Техник-лейтенант и комсорг случайно пересекли большак после прохода по нему немецких машин и попали к железнодорожному переезду, в полукилометре от которого застрял на поврежденных путях состав. В нем оказалось две цистерны с бензином. Быстро набрали горючего в цистерны и бочки, выждали, когда от прошедшей по большаку вражеской колонны поднялась пыль. Снова благополучно пересекли его и под прикрытием посадок направились к себе.

Едва водители батальона закончили заправку машин, как по северной дороге примчались разведчики на мотоцикле. Старший из них торопливо доложил, что к селу идет колонна немецких мотоциклистов, что минут через двадцать будет здесь.

Это известие не было для Корнева большой неожиданностью. Еще час назад от разведчиков, высланных в стороны от намеченного маршрута движения батальона, он уже знал, что понтонеры находятся в своего рода мешке. По параллельным дорогам — справа на Ростов, а слева вдоль Дона — колонны немецких войск обогнали батальон километров уже на двадцать.

Надо было немедленно уходить. Маршрут и порядок движения комбат наметил заранее: по трем колонным путям. В середине — штаб батальона, рота Коптелова, техника, ремонтные и штабные подразделения, одна треть понтонного парка. Справа — рота Логинова с третью парка, слева — ядро роты Переплетчикова тоже с третью парка.

Комбат отдал приказ на марш. Всем командирам рот были розданы карты, на которые сержант Сивов нанес намеченные для них основные колонные пути (по полевым дорогам) и запасные. Батальон оставил село Мешково. У заминированного моста замаскировалось прикрытие батальона, усиленное зенитными пулеметами.

А тем временем на дороге показалась колонна немецких мотоциклистов. Корнев приказал прикрытию подпустить дозорные мотоциклы поближе к мосту и расстрелять их внезапным и плотным огнем. Приказ комбата был выполнен точно. Лейтенант Крашенинников, находившийся в прикрытии, действовал расчетливо и хладнокровно. Он вскочил в кузов машины зенитной установки и сам нажал на гашетки. С каким мстительным наслаждением поливал он струей трассирующих пуль самую плотную часть колонны. Мотоциклисты задних рядов с разгону врезались в лежавших на земле и попадали под губительный огонь. Видя падающие темные фигурки немцев, Николай твердил сквозь зубы:

— Это вам, гады, за моих родных! А это — за дружка Жору Тюрина!

На далеком гребне возвышенности, с которой к селу спускается дорога, появились силуэты танков. Сверкнули вспышки орудийных выстрелов. Прошли считанные мгновения, а почему-то разрывов снарядов не слышно.

Прикрытие по команде комбата, взорвав мост, стало отходить. Когда три зенитных установки, четыре полуторки и «пикап» начали подниматься по дороге южного склона, немецкие танки все еще продолжали обстрел. Рядом с идущей впереди машиной двумя небольшими смерчами встала дорожная пыль. Приглядевшись, Корнев увидел волчком крутящуюся снарядную болванку и догадался: «Вот почему не было разрывов около зенитных установок. У немцев нет осколочных снарядов. Стреляют бронебойными».

Небо заволокло тучами. Все три колонны, находясь друг от друга на расстоянии четырех-пяти километров, настойчиво шли вперед, поддерживая между собой связь по радио. Радисты сообщали место своего нахождения по кодированной карте.

Ближе к середине ночи, когда батальон был от Мешково уже километрах в шестидесяти, вдруг прервалась связь с колонной роты Логинова, двигавшейся справа. Сам старшина Гафуров на центральной штабной радиостанции сел за ключ, но и у него ничего не получилось. Прошло полчаса, а связи с Логиновым так и не было. Как было намечено заранее, средняя и левая колонны остановились на часовой привал переждать самое темное время.

В правую колонну вызвался поехать на мотоцикле с коляской старший лейтенант Соловьев. Старшина Гафуров, не надеясь на подготовку радиста в колонне Логинова, решил послать туда на помощь Женю Дорошенко. Соловьев сам сел за руль, водителя посадил на заднее седло, а Женю — в коляску. Мотоцикл глухо заурчал и умчался в темноту.

Понтонеры, подмяв под себя начавшую колоситься пшеницу, расположились на короткий отдых рядом с машинами и тракторами. Через некоторое время затихли негромкие разговоры, наступила глубокая тишина. Корнев сидел рядом с Гафуровым и с нетерпением ждал связи с колонной Логинова. Старшина методически то через микрофон, то ключом вызывал пропавшую станцию.

Неудача сопутствовала и Соловьеву. Больше часа он плутал в кромешной темноте по степи, дважды натыкался на стоянки немецких подразделений. Потом выехал на полевой стан, расспросил чабана, где находится. Оказывается, даже вернулся к Мешково на десяток километров. Муторно стало на душе Соловьева. «Ведь я сам к немцам заехал. А вдруг не вырвусь из вражеского окружения? Вот называется снял судимость». Поразмыслив, Соловьев решил заночевать в стане, дождаться рассвета.

Жена чабана принесла ведро воды, предложила умыться. Женя сняла и стряхнула в сторонке от костра гимнастерку.

— Товарищ старший лейтенант, слейте мне из ковшика, а потом я вам.

Голос Жени прервал невеселые мысли Соловьева. На какое-то мгновение в нем проснулось чувство, которое он питал к девушке с тех пор, как она появилась в батальоне. Соловьев тоже снял гимнастерку, стряхнул ее, зачерпнул ковшиком воду из ведерка, полил Жене на руки, потом плеснул на шею.

— Ой, холодно! — вскрикнула Женя, резко закинув руки на шею.

Ворот казенной рубашки с распустившимися тесемками вместо пуговиц распахнулся, и при свете костра Соловьев увидел девичьи груди.