Сергей Голукович - Поперечное плавание

Выйдя из землянки, комбат попытался уточнить обстановку. Выяснил немного — здесь расположен выносной пункт управления армии. Его задача — организовать оборону на рубеже реки Оскол из отходящих частей. Но выполнить эту задачу нелегко: отходят в основном тыловые подразделения.

«Ждать указаний нечего. Надо решать самому», — подумал комбат и приказал лейтенанту Слепченко выехать на поиски штаба фронта, сообщить начинжу о действиях батальона, об отходе его на рубеж реки Оскол.

…Уже вторые сутки на реке Оскол действовали мосты и брод. Сваи для мостов забивали вручную, прадедовским способом. Всю тяжелую технику и понтонный парк комбат отправил во главе с майором Копачовцем в село поближе к Дону. Корнева все больше тревожило то, что задерживается лейтенант Слепченко.

От переправляющихся через Дон разрозненных частей и команд поступали противоречивые сведения о противнике: то он в ста километрах, а то его видели в двадцати — тридцати километрах.

Вторая попытка уточнить обстановку на армейском выносном пункте управления оказалась безрезультатной. Приехавший туда Сундстрем никого в лесочке не застал. Понтонеры отрыли окопы для обороны мостов, подготовили их к взрыву. На броде заготовили три подводных фугаса. От переправ на запад выслали посты разведчиков.

Последующие события показали, что все эти меры не напрасны. Вскоре тревожную весть принес дозор, действовавший на подходе к броду. Старший дозора доложил командиру взвода о том, что на переправу отходит с боем стрелковый полк. Первыми идут повозки с ранеными. Они уже в полкилометре от брода.

Командир взвода сразу же послал этот дозор сообщить весть в штаб батальона. Немного погодя через брод потянулись одна за другой повозки, протарахтели две полковые тачанки и прошел с зачехленным знаменем знаменный взвод. Подъехавший верхом на коне командир полка, узнав от Корнева о фугасах, сказал:

— Мы оторвались от немцев на час-полтора ходу. Подольше задержи здесь противника. Действуй, хлопец!

В это время над самым близким к устью реки мостом появилась «рама» — немецкий двухфюзеляжный самолет. Все знали, что это разведчик, и замерли в окопах или под кустами. Но никто особо самолета не опасался, предполагая, что покрутится да и улетит. Укрытая в котловане машина с установкой счетверенных зенитных пулеметов была нацелена для ведения огня вдоль моста. Пулеметчики хотели открыть огонь по самолету, но приехавший на машине Башары политрук штабных подразделений Ястребинский приказал:

— Огонь не открывать! Нашу оборону не показывать.

Но случилось непредвиденное. Самолет, сделав два круга, вдруг сбросил одну за другой четыре бомбы. Одна из них разорвалась рядом с машиной Башары. Машину перевернуло и разбило. Башара погиб, а Ястребинский был ранен.

Самолет улетел, и тут же разведчики сообщили, что в село, расположенное в двух километрах от моста, вошла колонна немцев. Командир роты Коптелов немедленно занял оборону на своем берегу двумя взводами, а третий выставил как прикрытие на правом. Бывший в этом взводе понтонер Стребтук с подобранным на переправе через Северский Донец станковым пулеметом «максим» выбрал позицию в кустах, метрах в трехстах от моста, правее идущей на него дороги. Вторым номером был пожилой понтонер, которому довелось повоевать еще в гражданскую войну.

Едва все заняли свои места, как из села выскочили три мотоцикла и устремились к мосту. Их подпустили поближе и ударили огнем зенитных пулеметов. Оставив на дороге один подбитый мотоцикл, остальные развернулись и укатили обратно. Через некоторое время показалась колонна машин. Пройдя с километр, остановилась. Серыми комочками соскочили на землю солдаты и, развернувшись в цепи, стали приближаться к мосту. Едва трасса счетверенных пулеметов уперлась в цепь, солдаты тут же залегли, укрываясь за кочками прибрежного луга. Стребчук хотел открыть огонь, но его удержал второй номер:

— Погоди! Пусть цепь боком к нам продвинется. Тогда и пальнем.

Так и вышло. Сделав очередной бросок, немецкие солдаты оказались на одной линии с направлением ствола пулемета. Его очереди оказались меткими. Зенитный пулемет тоже вел огонь. Враг не сразу понял, откуда исходит наибольшая опасность. Прозвучали команды офицеров, и залегшие цепи начали поспешно окапываться.

Коптелов дал сигнал отхода взводу прикрытия. Бойцы по ходу сообщения, а потом бегом через мост перешли на свой берег. Сразу же раздался грохот взрыва, и в разные стороны полетели осколки бревен и досок. Взорвав мост, бойцы скрытно вышли к месту, где дежурила надувная лодка.

Понтонеры затаились в своих окопах. Младший лейтенант Тюрин наблюдал в бинокль за гитлеровцами. То в одном, то в другом месте мелькали руки с лопатками, выбрасывавшими землю. Противник углублял окопы — видно, надолго застрял перед мостом.

Приспособившись в уже отрытых ячейках, немецкие пулеметчики временами открывали огонь, и тогда пули с сухим шелестом зарывались в песчаный валик бруствера окопов понтонеров. Слышны были отдельные выстрелы: охотился немецкий снайпер.

Тюрин, пытаясь получше разглядеть, как взорван мост, надвинул плотнее каску и осторожно выглянул из окопа. Что-то хотел сказать, но, тихонько охнув, упал на дно траншеи. Пуля попала под самый низ каски.

…Лейтенант Николай Крашенинников стоял у края могилы с окаменевшим лицом. Когда на прикрытые сосновыми ветками лица шофера Башары и его друга младшего лейтенанта Георгия Тюрина посыпались комья земли, он разрыдался. В кармане гимнастерки лежало письмо. «…Дорогой братик Коля! — писала его сестра Вера. — У нас большое горе. Все не решалась тебе написать, да и не было силы держать ручку. А теперь пишу — злее воевать будешь. Наша мама, твоя Аня и доченька Маргариточка не перенесли голодную и холодную зиму. Похоронили их в братской могиле на Пискаревке…» Эту горькую весть Коля получил с последней почтой, пришедшей в батальон всего три дня назад. Даже с Жорой поделиться горем не успел: роты работали в разных местах.

Разведка батальона сообщила, что крупные колонны противника двигаются через Гороховатку и уже находятся северо-восточнее батальона, в двадцати — тридцати километрах. Нависла угроза его окружения. А приказа отходить с занимаемого рубежа не было. «Что делать?» — не раз задавал себе вопрос Корнев.

После тревожного дня понтонеры с котелками потянулись к походным кухням. Комбату и комиссару ужин ординарцы принесли в палатку. Но те и не взглянули на еду.

— Что будем делать, Иван Васильевич? — посмотрел на комиссара комбат. — Про нас вроде забыли, а самим отходить рискованно. Да и куда отходить? Ближайшая к востоку река — если можно так сказать про расстояние в триста километров — Дон.