Сергей Голукович - Поперечное плавание

— Здесь организуйте стоянку машин понтонного парка, а здесь — технической роты и ремонтников.

Навстречу колонне прошла полуторка с запасными колесами в кузове. С нее соскочил Копачовец, подошел к комбату:

— Десять машин поставил на том берегу Дона на колодки, колеса с них снял. Поставим их на отставшие из-за резины машины.

— Правильно решили, — похвалил комбат зампотеха. — Надо все скорее убрать на левый берег Дона.

Подъехавший на мотоцикле лейтенант Донец доложил комбату о том, что старший лейтенант Сундстрем уже размещает штаб и штабные подразделения в ближнем хуторе. В пятнадцати километрах от хутора расположился какой-то крупный штаб.

— Передайте Сундстрему: я немедленно выезжаю туда.

Не успел Корнев отъехать и двух километров, как над мостом появилась шестерка немецких самолетов. Началась бомбежка.

— Останови машину! — приказал шоферу комбат. Выйдя на обочину дороги, посмотрел вверх на самолеты, вернулся в «пикап». — Разворачивайся!

— Там же бомбят, — дрогнул голос водителя.

— Боитесь, товарищ Заболотный? А ехать надо!

Когда подъехали к мосту, самолеты уже улетели восвояси. Бомбежка обошлась без жертв. Но на мосту четыре пролета оказались полностью разрушенными. Приказав навести паромную переправу, Корнев решил без промедления ехать в соседний штаб. Через полчаса быстрой езды он подъехал к большому хутору. От забора на дорогу шагнули два бойца с автоматами и подали знак остановиться. Не выходя из кабины, комбат подал командирское удостоверение:

— Как проехать к начинжу?

— В пятой от колодца хате размещается.

Корнев вышел из машины. Нужную хату нашел быстро, у ее порога незнакомый старший лейтенант спросил:

— Вы к генералу?

— Да!

— Подождите, сейчас доложу.

Когда Корнев вошел в светелку, то увидел генерала со звездочками в петлицах, в котором узнал своего бывшего командира курсантской роты в инженерном училище. Решил напомнить о том далеком времени.

— Бывший курсант первой роты Ленинградского Краснознаменного военно-инженерного училища, командир седьмого отдельного понтонно-мостового батальона майор Корнев.

Поддавшись настроению Корнева, генерал в тон ему ответил:

— Бывший комроты начинж двадцать первой армии генерал-майор Кулиныч.

Оба были рады встрече. Генерал вызвал адъютанта и продиктовал шифровку в Москву: «В расположение двадцать первой армии вышел потерявший связь со штабом Южного фронта седьмой отдельный понтонно-мостовой батальон. Прошу указаний о его использовании». Прочитав записанное, подписал и, возвращая адъютанту, сказал:

— Немедленно на рацию.

Пока ожидали ответа, Корнев познакомился с обстановкой на южном фасе фронтов. Оказалось, что в первых числах мая противник неожиданным ударом смял соединения правого фланга Южного фронта и вышел в тылы Юго-Западного. Прорыв гитлеровцев на стыке наших двух фронтов вылился в их общее наступление, остановить которое пока не удается. Армии Южного фронта по приказу Ставки отошли на левый берег Дона в нижнем течении. В центре его большой излучины образован новый, Сталинградский фронт. Стало ясно, что установить связь с Южным невозможно.

Через два часа пришел запрос: «Доложите укомплектованность и боеспособность батальона». Корнев быстро составил телеграмму: «Батальон укомплектован на 90 процентов техникой и личным составом. Небоеспособен из-за отсутствия исправной резины на колесах машин».

Еще час ожиданий — и был получен короткий приказ: «Седьмому понтонному войти в состав войск Сталинградского фронта». Уточнив в штабе армии, что штаб фронта находится на южной окраине Сталинграда, Корнев решил выехать туда завтра рано утром. Остаток дня посвятил уточнению состояния всей техники батальона.

В пору решающих битв

Проснулся Корнев в пять утра. Сквозь дрему услышал, как зарокотал «пикап». Звук сначала был резкий и громкий, затем стал все тише и тише: машина удалялась. В еще неясном сознании возник вопрос: «Куда это он? Заправился еще с вечера».

Окончательно проснувшись, Корнев вышел во двор.

— Куда Заболотный поехал? — спросил часового.

— Сказал, что за сухим пайком.

«С вечера не мог получить, что ли? — с досадой подумал Корнев. — Всегда пунктуален, услужлив, а тут вдруг вовремя не получил продукты на дорогу. — И тут же усомнился: — А зачем они? Вместе со мной в штаб едут помпохоз Ломинога и начальник арттехснабжения Смолкин. Уж Ломинога-то наверняка запасся продуктами на всех и на всю поездку».

Корневу принесли специально пораньше приготовленный для отъезжающих завтрак. Посыльный доложил, что Заболотный быстро покушал и куда-то уехал с кухни.

Прошло полчаса. К штабу подъехали назначенные в поездку две полуторки, а «пикапа» все не было. Раздосадованный Корнев послал посыльных к продскладу и к стоянке цистерн с горючим. Те быстро вернулись и доложили, что Заболотный продуктами и горючим запасся еще вечером, а утром на складах не был.

Дежурный по батальону передал по телефону во все подразделения: если увидите «пикап», передайте, чтобы Заболотный немедленно ехал к штабу. Вскоре с паромной переправы по телефону сообщили: двадцать минут назад «пикап» переправился на правый берег. Шофер сказал, что комбат послал его отвезти бензин для машины, оставшейся на той стороне, и показал три канистры.

Это сообщение сильно встревожило Корнева. «Неужели сбежал к немцам? — закралось сомнение. — В кабине мои вещи: плащ, сапоги, главное — планшетка с картой, на которой на зеленом пятне, обозначающем лес, проставлены два крестика — район расположения батальона. Верно, других пометок на карте нет, но и сделанных достаточно для врага».

Корнев рассказал о случившемся комиссару и Тарабрину. Решили немедленно переместить технические подразделения в другой лес, километров за десять. Техническую роту, понтонный парк, а также ремонтников подняли по тревоге. Выезд в штаб Сталинградского фронта отложили.

Через четыре часа после исчезновения Заболотного над лесом, где была первоначальная стоянка техники и понтонных машин, появились две шестерки немецких самолетов. В течение двадцати минут они бомбили этот участок леса. Стало совершенно ясно предательство Заболотного. «Вот какого «надежного» шофера подобрал себе и порекомендовал подполковник Фисюн», — с горечью подумал Корнев.

В двенадцать часов дня комбат со своей группой выехал в штаб фронта. Вместе с ним на третьей полуторке поехал и политрук Тарабрин, решивший доложить о случившемся своему начальству.