Наталья Баранова-Шестова - Жизнь Льва Шествоа (По переписке и воспоминаниям современиков) том 1

Здесь жизнь невероятно трудная — и добиться чего- нибудь можно только при удаче. Вот уже третья неделя, как я бегаю — но толку пока очень мало. И не знаю, будет ли толк: во всяком случае очень нескоро, и только в том случае, если не покладая рук действовать. Я рассчитывал на Фонд. [Фондаминского] — ив начале казалось, что он, как будто, собирается стараться. Но выяснилось, что у него свои работы и что в конце концов он ничего не мог сделать для меня. Вначале предполагалось, что я прочту публичную лекцию, которая даст чуть ли не 2000 фр. А кончилось тем, что я прочту доклад с прениями (напечатанную «Тысяча и одну ночь»), который мне ничего не даст. И вообще выяснилось очень для нас печальное обстоятельство. В «Совр. Записках» одолевает политика. Мне это не сразу, а исподволь преподносили. Боюсь, что мои «дерзновения и покорности»[97], почти мне заказанные, совсем не пойдут… Это, вместе с другими мелкими, незначущими разговорцами, оставляет очень неприятный осадок. Походишь в редакцию, все разговоры лирические и даже нельзя было возобновить беседы о Глинке[98]. Но не «Жизнь за Царя» смущает, а им просто хочется поменьше места отводить музыке, философии, литературе. Им бы хотелось маленьких статеек в 3–4 страницы /…?/ печатать мелким шрифтом. И, по- видимому, чем дальше, тем будет хуже; деньги у них, видно, партийные — а в партии не нужны ни Глинка, ни Плотин. Не лучше и с изданием книг. Тут одна барышня написала в «Слово», в Берлин своему брату, пайщику «Слова» о моей книге. И очень горячо написала. Но получился отказ. И так везде. Все заняты текушим и спроса на литературу, философию и т. п. очень мало. Встречают приветливо, обещают, но ничего не делают. Единственная, но слабая, надежда, что если жить здесь и очень стараться, то через некоторое время чего-нибудь удастся добиться.

Сейчас я еще в Париже, нужно разные формальности выполнить. Но когда с формальностями покончу, перееду в окрестности и оттуда буду наезжать в Париж, чтоб agirи терпеливо ждать. Послезавтра [14.05] я опять повидаюсь с Фонд. — мы перед докладом все у него собираемся, и попытаюсь снова воевать с ним. Но что из этого выйдет, не знаю.

Главное, это неопределенность. Семь человек все статьи читают: пока они сговорятся, Бог знает, сколько времени проходит. Не знаю, как им удастся вообще до чего-нибудь договориться при такой организации. Струве я еще не видел и его журнала тоже не читал. Виделся с Мережковским и от него узнал, что Гиппиус за ее статью в «Р.М.» [ «Русской Мысли»] еще до сих пор не заплатили. Мережковский, кажется, устроился все-таки: он говорил MHf,что сейчас семь его книг (не романов, а статей) печатаются очень известным издателем по- французски. Может быть, если я здесь поживу, то и я найду какие-нибудь пути. Нужно не терять бодрости. Но необычайно трудно и вам, по-моему, не стоит и думать о переезде в Париж, особенно, если у тебя, Фаня, что-нибудь наладится. Если бы у Герм, были не оперы, а камерная или оркестровая музыка, может быть, еще стоило бы приехать в Париж, т. к. через

Шлецера можно было бы проникнуть в музыкальные круги. Он и с Кусевицким хорош и со всеми русскими и французскими композиторами. Но на русскую оперу здесь совсем нет спроса. И потом, чтоб чего-нибудь добиться, нужно необычайно agir,в музыкальных средах еще больше, чем в литературных. Шлецер бегает дни и ночи: как он выдерживает, не знаю… Сейчас пришло письмо от Гуревича: он уже договорился с итал. издателем о переводе Т.,Д. и Н.[работы о Толстом, Достоевском и Нитше] (в одном томе). Переслал мне письмо издателя[99]: мне будет уплочено 9 % с выпущенных книг. Условия приемлемые. Но у него нет моих сочинений. Поэтому я попрошу тебя послать ему «Толстого и Нитше» (Пирожковское издание), а только /…?/ придется, верно, и «Д. и Н.» послать. Адрес его: Италия, Torino,ViaLegano33.B.Gourevitsch.Пошли, пожалуйста, книгу, не откладывая. Все-таки и итальянский перевод интересен, тем более, что с Лундбергом, очевидно, ничего не выйдет… Нужно, нужно agir.Здесь все против нас — но ничего не поделаешь, будем воевать. (Париж, 12.05.1921).

Вчера вечером беседовал с Фонд. Представьте себе: он мне заявляет, что он в восторге от твоей статьи «Берг, и Ш.» [ «Бергсон и Шестов»] и, мало того, что в восторге, хочет попытаться вопреки тому, что сам говорил, провести ее в «Совр. Зап.»… Единственное возражение это объем: 5 печатных листов. Я предложил сокращения. Он не хочет: говорит, жаль. Особенно нравится ему вторая половина. Чем это кончится, я не знаю. Но во всяком случае — это уже мне придало бодрости: можно воевать… Конечно, если бы удалось провести «Б. и Ш.», это было бы чудесно. Подумай, между прочим, как можно ее сократить. Хотя Фонд, ужасно против сокращения, но все же совсем не печатать еще хуже и нужно будет непременно что-нибудь придумать…По мере того, как будет положение выясняться, я буду сообщать вам. Но скоро сказывается сказка, а дело здесь очень не скоро делается. И всегда впутываются разные недоразумения, которые тем более трудно выясняются, что все здесь чертовски заняты и очень трудно ловить людей в свободные часы… Завтра я читаю доклад, на котором будет Ф. распорядителем; опять потолкую и опять напишу: авось, все-таки в течение этой недели что-нибудь и окончательно выяснится, хотя вперед наверное и ничего сказать нельзя — так все здесь затягивается и медленно выясняется… Послезавтра переедем в Кламар, под Парижем, где А. [Анна] нашла дешевую квартиру. Это собственно даже Париж, т. ч. можно будет оттуда, когда нужно, приезжать сюда. И, верно, можно будет заниматься. Я еще там не был, а Анна уже десять раз туда ездила: все чистит и приготовляет, чтоб я мог «учиться». И она, и дети помешались прямо на этом и даже чересчур, по-моему, стараются. Но это я как-нибудь улажу. (Париж, 15.05,1921).

***

15 мая газета «Последние Новости» дала объявление о том, что в понедельник 16 мая в 81А часов состоится публичное собеседование на тему «Deprofundis», что доклад прочтет Лев Шестов и что в прениях примут участие Н.В.Чайковский, И.П.Демидов, проф. Д.Гавронский, Б.Ф.Шлецер, И.И.Бунаков, Д.С.Мережковский и др. В указанный день состоялось собеседование, и Шестов прочел как доклад свою статью «Тысяча и одна ночь», уже напечатанную в третьей книжке «Современных Записок», которая появилась 27 февраля 1921 г. 20 мая появился в «Последних Новостях» отчет о собеседовании, подписанный Б.Ш.[Борис Шлецер]. Автор отчета писал:

Философский доклад J1.И.Шестова собрал гораздо большее количество слушателей, чем рассчитывали сами устрои-

тели. Небольшой зал SocietesSavantesоказался переполненным задолго до назначенного часа, и многим потом пришлось отказать в билетах. Этот успех и напряженное внимание, с которым прослушан был доклад Л.И.Шестова и последовавшие за ним прения, с несомненностью свидетельствуют о большом интересе, возбужденном в русской колонии темой доклада… Здесь Шестов в чрезвычайно обостренной, оригинальной, парадоксальной почти форме ставит вопрос об отношении между разумом и верой и раскрывает трагическое противоречие, существующее между ними. В обнаружении этой трагедии человеческого познания и заключается, по-видимому, основная мысль доклада. На этот пункт, однако, не было, быть может, обращено достаточно внимания оппонентами: гг. Гаврон- ский и М.Н.Минский выступили в защиту разума: первый с неокантианской точки зрения, второй — с точки зрения своеобразного мистического, если так можно выразиться, рационализма. Выступивший в примирительной роли А.В.Карташев стремился сгладить противоречия указанием на существование гармонии между верой и разумом. За поздним временем чрезвычайно оживленные прения, которыми руководил в качестве председателя Н.В.Чайковский, пришлось прекратить.