Наталья Баранова-Шестова - Жизнь Льва Шествоа (По переписке и воспоминаниям современиков) том 1

Вскоре после своего приезда в Женеву Шестовы убедились, что там семье нельзя будет оставаться, и решили поселиться в Париже. Уже осенью 1920 г. Анна Ел. поехала туда с надеждой наладить себе практику (ей это не удалось), а сам Шестов остался в Женеве заниматься и прожил там до весны 1921 года, окруженный любовью и заботами Ловцких (см. письмо Анны Ел. к Фане от 23.05.1921, стр.216). Несмотря на неприятности с издательствами и на трудности, связанные с улаживанием финансов семьи, год, проведенный у Ловцких, был для Шестова отдыхом после страшных революционных лет и передышкой между этими годами и последующими, тоже нелегкими, когда ему предстояло проложить себе дорогу во Франции.

Вероятно, 23 или 24 апреля 1921 г. Шестов поехал в Париж. Там он временно остановился у Балаховских, у которых была большая квартира (1 ruedeTAlboni, Paris16). Примерно 20 мая он с женой переехал в Кламар, где она нашла недорогую меблированную квартиру (27bisrueCon- dorcet), в которой они временно поселились, подыскивая для семьи постоянную квартиру в Париже. В конце лета из Гренобля в Кламар приехали дочери, которые должны были продолжать учение в Париже, в Сорбонне.

В течение четырех недель, проведенных в Париже, Шестов проявил большую активность. Через два или три

дня после приезда он уже побывал в редакции «Современных Записок». Затем повидался с Мережковским, Буниным и 3 мая был на собрании Религиозно-философского общества. Он пишет об этом Ловцким в Женеву[94]:

Вчера, наконец, поймал в редакции Вишняка. Фондамин- ский еще не приехал, но сегодня приезжает, придется еще раз к нему идти. Статья твоя о Римск. [Римском-Корса- кове] пойдет в 5-й книжке, ее уже почти всю набрали. А о Берге." — плохо, кажется. Прочел один и находит, что и очень трудно и очень она большая. Ему, представь себе, нравится больше вторая половина, но, конечно, ее нельзя печатать. Так что на нее надежда небольшая. Вишняк говорит, что и так читатели ругаются, что трудно (особенно на меня жалуются). Даже письма приходят с жалобами. О дальнейших статьях поговорю с Фондамин- ским, когда он приедет… Анна сейчас немного лучше себя чувствует. Но жила она ужасно. Представьте себе, что она ухитрилась не проживать, живя в Париже, даже того, что ей полагалось — все копила деньги. И она и дети помешались на том, что, может быть, если они будут тратить, мне придется бросить свою работу… Главное беготня одолевает. Нужно было всех повидать, у всех побывать. Сегодня иду завтракать к м-м Пети. У нее будет доктор Манухин, недавно приехавший из Петербурга. И еще нужно к коллегам идти: Бунину и другим. Не то, что в Женеве: Як. Сам. и Барановы[95] — и конец. [27.04.1921].

Все бегаю и никак не соберусь настоящее письмо написать. И все, к тому ужасно неопределенное. Все ходишь, ходишь, налаживаешь, но скоро сказка сказывается, а дело нескоро делается. Принимают, меня-хорошо, и вообще я думаю, что кой-что удастся сделать. Во всяком случае, больше, чем в Женеве. Очевидно, через Винавера и др. можно будет с Гессеном связаться и т. п. Когда выяснится больше и когда беготня кончится, напишу обстоятельнее… Сегодня вечером буду на заседании рел. фил. общества — я уже с Мережковским и Буниным виделся. Встретились очень дружески. Сегодня остальных увижу. Может быть, буду читать публичную лекцию. И наверное буду читать доклад в рел. фил. обществе. Словом, насчет agirхоть отбавляй. (3.05.1921).

Мои собственные дела в неопределенном положении. Встречают все очень хорошо и очень сочувственно. Больше всех сможет сделать Винавер. Я у него был уже. Но хотя он был болен и лежал в постели, он со мной разговаривал больше 2-х часов. Все разные проекты. Трудно сказать, выйдет ли что-нибудь, и вообще скоро здесь ничего не делается. Стараюсь agirнастойчиво, насколько меня хватит, не знаю. Когда будет хоть какая-нибудь определенность, конечно, напишу. Вероятно, на будущей неделе состоится мой доклад с прениями. Буду читать «1001 ночь», хотя она уже напечатана. В прениях примут участие Мережковский, Шлецер, Карташев и др. Посмотрим, что из этого выйдет. Затем Винавер предлагает, когда поправится, устроить у себя маленький soiree, чтобы познакомить меня со здешними кругами (?)… — все нужно agir, agir, agir. [Париж, 4.05.1921].

Словом agir(действовать) Шестов характеризует свои хлопоты того времени. ОновзятоизкнигиБергсона «Essai sur les donnees immediates de la conscience». Бергсонговорит: «Ori- ginellement nous ne pensons que pour agir. C'est dans le moule de Taction que notre intelligence a ete coulee. La speculation est un luxe tandis que Taction est une necessite». (Вначале мы мыслим только для того, чтобы действовать. Наше разумение было отлито в форму действия. Умозрение есть роскошь, а действие — необходимость. — Бергсон. Очерки

о непосредственных данных сознания). Эту фразу Шестов цитирует в начале шестой главы статьи «Откровения смерти». Как уже было указано (см. стр.125), эта статья является частью книги «SolaFide», написанной в 1913 и 1914 годах. Когда в 1920 г. Шестов готовил статью к печати, он несколько изменил первоначальный текст. Весьма вероятно, что он именно тогда включил в нее указанную фразу Бергсона, которого он в то время изучал. Об этом тексте Бергсона Шестов также беседовал с Германом и писал Гершензону: «Такое сейчас время — нужно все о делах думать. Как мы с Г.Л. острили: Бергсон учит Nousnepensonsquepouragir— а сам в действии не нуждается. Я же учу, что мы думаем не затем, чтобы действовать, а принуждены все время agiretagir.И так уж, верно, до гробовой доски». (Из письма к Гершензону [8.06.1923]).

Хотя он об этом не упоминает в письмах, Шестов в это время также встречался с Д.Мережковским[96] и З.Гиппиус. Последняя ему пишет:

Я в тот вечер прочла вашу статью [ «Тысяча и одна ночь»] и прямо пришла в восторг: помимо ее объективной ценности — она точно нарочно написана для первого рел. — фил. собрания! Лучше нельзя себе представить. И я очень стою за то, чтобы как можно меньше сокращать. Иностранные цитаты, конечно, надо выпустить, а больше, пожалуй, и нечего. После меня статью прочел и Д.С. [Дмитрий Сергеевич Мережковский]. Он вполне разделяет мое мнение, тоже находит статью крайне подходящей, только не знает, что возражать? Но ведь можно и не «возражать», а просто протянуть ниточку дальше… хотя бы свою. Почему это я раньше не читала статьи? Должно быть, потому, что книга мне попалась несвоевременно. Я в ней почти ничего не читала. (Париж, 5.05.1921).

Гиппиус называет намеченное собрание «первым». Продолжалась ли деятельность Религиозно-философского общества после этого собрания, установить не удалось. Теплый тон письма и тот факт, что именно Шестова, только что приехавшего, попросили выступить с докладом, показывает, что он сразу вошел в литературную жизнь русского Парижа. Несмотря на это, оказалось, что устроиться очень трудно. Шестов пишет Ловцким: