Далёкие, близкие - Андрей Седых
На этой прощальной встрече перед нашим отъездом в Америку лежал какой-то налет грусти. Когда мы пошли проводить его к автобусу, Иван Алексеевич начал жаловаться на старость, на нужду. Просил, чтобы ему из Америки не высылали ни книжек, ни журналов с его произведениями, — никогда раньше не видел я в нем такого равнодушия к тому, что он писал... На площади Массена, розоватой в лучах заходящего солнца, он остановился, взглянул на далекие горы, на пальмы и на море. И Бунин, не любивший говорить о смерти и боявшийся самого этого слова, с печальной серьезностью сказал:
— Ну, прощайте! А я, верно, уж здесь помру. Хорошее место.
Мы обнялись и он быстро пошел вперед, — какой-то легкий, необыкновенно прямой и внезапно торжественный.
***
Сначала из Грасса приходили в Нью Йорк лишь короткие открытки на французском языке, — этого требовала цензура военного времени. Начинались они со странных обращений:
— Mon cher Secretaire! — Mon cher Editeur! — Cher Maitre!
Потом, когда война кончилась и цензуру отменили, появилась возможность возобновить нормальную переписку по-русски. Бунин начал писать длинные письма. Во Франции был еще настоящий голод, посылки и даже деньги мало помогали.
Письма от Ивана Алексеевича из Парижа или с юга Франции приходили часто, — все они были полны жалобами на недоедание, на болезни, на страшную дороговизну и полное отсутствие денег. С 47 года и до конца жизни Бунина приходилось в частном порядке собирать для него деньги среди богатых людей. Взамен они получали книгу с автографом писателя, — много он роздал таких автографов в последний, тяжкий период своей жизни.
В 47 году я получил от Бунина манускрипт его ’’Темных аллей”. С разрешения автора, М. А. Алданов и я удалили из рукописи несколько строчек, которые могли вызвать обвинение в ’’эротизме”, — обвинения этого он, впоследствии, все равно не избежал. Книга вышла в издательстве ’’Новая Земля” и я начал переговоры с Б. де Танько об издании книги по-английски. Аванс был предложен воистину ничтожный, - 200 долларов! — и Бунин, несмотря на всю свою материальную нужду, от него отказался. Вот одно из писем, относящихся к этому издательскому делу:
23-2-47.
’’Мой дорогой, рад, что Бог Вас спас — воспаление легких не шутка! Рад успехам Вашей милой жены — целую Вас обоих сердечно. Что до меня, то я только последние дни с трудом добираюсь с постели до письменного стола на несколько минут (написать две-три записочки): ровно два месяца пролежал в гриппе, с страшным кашлем, от которого не спал (и еще не сплю) по ночам и с потерей крови беспрерывной, следствием которой сделалось то, что доктора сказали: ’’положение И. А. не безнадежно, но очень серьезно” и что кровяных шариков у меня теперь меньше на 1/4 миллиона, чем полагается быть. Доктора, лекарства, питание (кило печенки у нас стоит теперь 600 франков) разорили меня вдребезги, а тут предстоит мне еще некоторая операция и отправка меня на юг на поправку, но все же я считаю разумным отказаться пока от издания ’’Темных аллей” у Танько — 200 долларов не деньги, а книга все-таки ценность. По-французски эти ’’Аллеи” выходят вскоре в новом богатом издательстве ”Le Pavois”, по-английски они проданы в Лондон, бывшему директору издательства покойной Вирджинии Вульф, по-русски вышли у Зелюка и не посланы Вам только потому, что, повторяю, целых два месяца лежал без задних ног. Завтра посылаю Вам это зелюковское издание. Вы издали только 1/3 этой книги и тексты ее были плохи.
Сердечный привет!
Ваш Ив. Бунин”.
При содействии М. Е. Вейнбаума условия удалось несколько улучшить и Бунин получил 300 долларов. Но книга потом долго не выходила, Иван Алексеевич начал терять терпение, писал гневные письма по адресу Б. Г. Танько и требовал расторжения с ним контракта. Но в это время — в конце 47 года — случилось событие, которое вызвало у Бунина даже не гнев, а подлинный припадок ярости.
В некоторых эмигрантских газетах, в Париже и в Сан Франциско, появились статьи, явно порочившие имя Бунина. Автор одной из этих статей, покойный ныне И. Окулич, обвинял Бунина в том, что он ’’перекинулся” к большевикам, бывал в советском посольстве и чуть ли не успел съездить в СССР. Литературный критик Г. П. Струве счел нужным выступить в ’’защиту” И. А. Бунина и сделал это столь неудачно и в такой двусмысленной форме, что автор ’’Жизни Арсеньева” прислал через меня в редакцию ’’Нового Русского Слова” письмо резкого содержания по адресу Струве и Окулича.
После обсуждения вопроса с М. Е. Вейнбаумом и длительной переписки с Буниным, письмо решено было не печатать. Но Иван Алексеевич очень болезненно пережил весь эпизод и 18 августа 47 г. написал мне:
’’Милый друг Яшенька![35] Тысячу лет ни звука от Вас. Где Вы, как Вы и что? Что мои ’’Темные аллеи”? Переводятся? Надеюсь, да, но кем? И как же насчет заглавия книги? Я писал Вам, — уже давно, предлагал озаглавить первый рассказ ’’Шиповник” и, значит, всю книгу тоже ’’Шиповник” — ведь в конце первого рассказа ’’герой” его вспоминает (уже в дороге) стихи: ’’Кругом шиповник алый цвел...” Поэтому, думаю, не плохо и заглавие всей книги такое — и даже не ’’Шиповник”, а ’’Алый шиповник”. Жду Вашего ответа.
Я получил сперва одну вырезку, потом другую из ’’Русской Жизни”, которая где-то в Америке издается, — это ’’Письма в редакцию”. Вот первое, подписанное..... Глебом Струве (он теперь переселился в Америку из Англии, профессорствует в Берклей, в Калифорнии) :
’’Письмо в редакцию (письмо по старой орфографии).
М. Г. г. Редактор! В № Вашей газеты от 19 с. м. напечатана статья уважаемого[36] И. К. Окулича, в которой он, как о факте говорит о поездке И. А. Бунина после войны, в СССР и о возвращении его оттуда, почему-то при этом сопоставляя этот факт с судьбой выданного Москве американцами и расстрелянного большевиками ген. П. Н. Краснова, который, как известно, во время войны стоял на откровенно про-германской позиции. Не вдаваясь в оценку по существу этого сопоставления, я считаю своим долгом внести поправку в статью И. К. Окулича: И. А. Бунин в Сов. Россию не ездил и, насколько мне известно,
